– Этот снимок… был на моем служебном удостоверении, которое я потеряла на работе. Ты же сам знаешь, что Ынчхон не может оказаться за пределами Ансана.
Ынхе отчетливо помнила тот день, когда потеряла свое служебное удостоверение.
Несколько месяцев назад она положила его на раковину в туалете фирмы, где работала, а когда вышла из кабинки, сделав все дела, удостоверения на месте не оказалось. Тогда девушка не придала случившемуся особого значения, решив, что кто-то из сотрудников по ошибке взял его, приняв за свое. Представив, что кто-то входил в женский туалет, пока она была в кабинке, Ынхе почувствовала пробежавший по спине холодок.
– Чувствую, это похоже на угрозу. Иначе зачем было бы приходить к тебе на работу, чтобы украсть всего одну фотографию?
– Угрозу? Какую угрозу?
– Если выразить ее словами, она бы звучала как-то так: «Я знаю, где работает твоя сестра и в какую церковь ходит твоя мать. Я могу навредить и тебе, и твоей семье в любое время».
Ынхе вспомнила слова покойного Ян Джонхо:
«Ты не знаешь, в какой опасности сейчас Ынчхон. И ради кого ведется это сражение».
Если «кем-то», о ком говорил Ян Джонхо, были мама и Ынхе…
Увидев старшую сестру, которая приехала домой впервые за пять лет, Ынчхон не только не обрадовался, но даже пришел в замешательство. Когда Ынхе начала допытываться о значении жеста на видео, у него чуть не случился припадок. А когда сестра пришла в кабинет музыкальной терапии в центре социального обеспечения, он вытолкнул ее оттуда.
Возможно, тогда Ынчхон хотел сказать не «Сестра бесит. Пусть уже уходит», а «Сестра, я волнуюсь. Уходи в безопасное место».
Может быть, он не убрал прослушку, даже обнаружив ее, опасаясь, что членам его семьи навредят.
– Так не пойдет. – Ынхе рывком встала.
Ее голова с грохотом ударилась о низкий потолок фургона, но девушка не придала этому никакого значения.
– Нужно что-то предпринять, пока не стало слишком поздно. Все, на что у меня хватит сил.
– Все, на что хватит сил?
– Для начала попытаюсь провести переговоры.
– Переговоры? С кем?
– С Капитаном Америкой…
Хеён очнулась от наркоза, почувствовав резкий запах.
Сильный запах хлорки. Такой концентрированной, что щипало глаза и нос, словно кто-то вместо нужного количества вылил в воду всю банку.
Кроме запаха хлорки, не было ни одной подсказки, которая могла бы дать ответ, что это за место.
Перед глазами женщины была только кромешная тьма.
– Ын… чхон…
Она попыталась позвать Ынчхона, но ее рот был заклеен клейкой лентой, не давшей голосу прозвучать как следует.
Когда Хеён попыталась встать, ее горло вдруг что-то сжало. Сама того не осознавая, она отклонилась назад, словно кто-то резко схватил ее сзади за волосы.
На шее что-то было. Женщина потрогала область горла. Кожаный ремень, пряжка и цепь, прикрепленная к кольцу. Это оказался собачий ошейник. Конец цепи был закреплен на железной трубе с помощью навесного замка.
«Боже».
Хеён едва не лишилась сознания, но с трудом постаралась взять себя в руки.
Чтобы прийти в себя, она вспомнила события сегодняшнего дня.
После музыкальной терапии они с Ынчхоном вернулись домой, но там обнаружили незнакомца. Мужчину средних лет со спортивной стрижкой.
Хеён собиралась было закричать, но не смогла. Все потому, что незнакомец приставил пистолет к голове Ынчхона.
Мужчина закрыл рот Хеён марлевым полотенцем, от которого исходил странный химический запах. Вдохнув его, женщина ощутила сонливость. Так она отключилась, а открыла глаза уже в этом месте.
Но где же они оказались?
Словно отвечая на этот вопрос, толстая железная дверь со скрипом отворилась.
Из-за проникающего через проем открытой двери света тень человека, который эту дверь открыл, протянулась до самых ног Хеён.
Женщина легла обратно, сделав вид, что еще не очнулась. Она украдкой наблюдала за движениями мужчины, слегка приоткрыв глаза.
Тот вошел внутрь, закрыл железную дверь и с щелчком включил свет.
Это оказалась старомодная лампа, которая загоралась, если потянуть за веревочку. Свет настолько тусклым, что освещал лишь пространство в радиусе едва ли больше метра. Но при этом лампа все время мигала, словно даже такой свет являлся для нее непосильным.
Однако даже такой слабый свет позволил Хеён увидеть сына.
Ынчхон, на чьей шее был такой же собачий ошейник, как и на Хеён, лежал на некотором отдалении.
Затаив дыхание, женщина рассматривала сына. Она боялась, что на том месте лежала лишь оболочка, которую уже покинула душа.
Через некоторое время грудь Ынчхона слегка поднялась и опустилась.
Убедившись, что сын жив, Хеён наконец успокоилась и смогла осмотреться.
Место, где их заперли, со всех сторон окружали цементные стены. Не было ни намека на окна.
Через некоторое время женщина услышала шум воды.
Она увидела спину мужчины, который мыл руки в раковине.
Худощавое сложение, средний рост, одет в простую рабочую куртку и джинсы.
Свет лампы мигал, поэтому было трудно определить, какого цвета куртка – темно-синего или черного, но по густым волосам мужчины Хеён ясно могла определить одно. Он не был тем монстром, который приставлял пистолет к голове Ынчхона.
