Одним из классических примеров его проявления является намеренное вызывание у ребенка болезни с целью привлечь побольше внимания.
В тот день, когда мать Минджуна поместили в психиатрическую больницу, он достал всю посуду в доме и медленно вымыл ее. Затем достал хлорку и вычистил каждый уголок, каждую щель в доме.
Впервые в жизни он почувствовал себя спокойно.
Его мама прожила недолго. Оказавшись в ситуации, когда люди больше не уделяли ей внимание, она лишилась жизненной силы и совершенно увяла.
Когда Минджун посещал маму в последний раз, она была вся осунувшаяся, а ее зрачки оказались расширены, как будто половина души уже покинула ее тело.
– Мамочка кормила тебя тем, чем не следовало. Нельзя было этого допустить.
Минджун был благодарен матери всего за две вещи. За то, что она с давних пор застраховала свою жизнь, и за то, что выбрала естественную смерть, а не самоубийство.
После смерти матери Минджун вполне неплохо жил на деньги, которые можно было считать ценой ее жизни.
В Ансан он приехал два года назад. Потому что бабушка оставила ему в наследство дом в горах.
Решив, что этот дом слишком велик для того, чтобы жить в нем в одиночестве, Минджун взял из приюта домашнее животное. Поначалу он думал, что ему нравятся кошки или собаки.
В какой-то момент Минджун обнаружил в этих животных свои черты. Так же как он сам в детстве колебался, мыть или не мыть посуду, наблюдая за реакцией матери, животные смотрели на него с опаской… пытаясь понять, можно уже есть или нет.
Минджун, сам того не осознавая, вел себя так же, как его мать.
Если вчера он обращался с животными так, словно в мире не было никого милее, то сегодня он видел в них отвратительных монстров. Сегодня он хвалил зверей за то, что они хорошо кушают, а уже завтра пинал миски с едой, называя их прожорливыми скотинами.
Минджун обнаружил, что ему доставляет удовольствие мучить бедных животных.
Он каждый раз замахивался на питомцев дубинкой, не в силах признать, что он стал таким же монстром, как его мать. Затем, когда животные умирали, он сбрасывал их тела в яму во дворе.
Каждый раз, когда брал следующего, он обещал себе, что на этот раз точно позаботится о питомце, но результат всегда оставался одинаковым. Во дворе валялось все больше трупов кошек и собак.
Вид крови не доставлял Минджуну особой радости. Он тосковал. По захватывающему чувству, которое ощутил, когда мать забрали в больницу из-за истории, которую он придумал.
Каждый раз, когда ему хотелось предаться тем воспоминаниям, он мыл посуду или делал уборку. Он доставал всю посуду, даже новую, которую ни разу не испачкал, и мыл ее раз за разом, снова и снова.
– Да уж, ты тоже бедняжка.
Слова Ынхе заставили Минджуна вопросительно наклонить голову.
«Бедняжка? Но ведь не это главное. Ты, глупая девка. Нужно не жалеть меня, а восхищаться и хвалить».
– Я хочу сказать, что таким должно быть идеальное убийство. – Минджун провел ладонями по лицу, затем его губы дрогнули и он фыркнул.
Так он вел себя всякий раз, когда приходил в замешательство от того, что кто-то не понимает самых простых вещей.
– Начало часто может показаться незрелым. Но с этого начались мои убийства-истории.
– Убийства-истории?
– Я отличаюсь от тех ничтожных убийц, которые только и умеют, что кромсать других ножами. Я наблюдаю за людьми, заглядываю им в души и заставляю их делать то, чего они не могут не сделать. Таков мой метод. Именно так я заставил тебя прийти сюда.
– Допустим, как ты и сказал, твое первое убийство было весьма аккуратным. Но что насчет следующего? Не может же все каждый раз складываться так, как тебе хочется? Ведь возникают же неучтенные переменные?
Минджун, словно только этого и ждал, начал рассказывать историю второго убийства.
Второе убийство
Когда Минджун вспоминал второе убийство, с его лица не сходила печаль.
Неужели его опечалила смерть директора Кима и директора Чан? Отнюдь! Директор Ким сам накликал свою смерть.
Минджун же был благодарен ему за то, что тот познакомил его с удовольствием планирования убийств.
А причиной печали Минджуна был Ынчхон. Если бы не этот парень, план сработал бы идеально.
Директор Ким называл кусочки пазлов Минджуна «актом извращенного сталкинга».
Именно так сказал Ким Джинчхоль, обнаружив, что тот скрупулезно делает заметки, следя за сотней мониторов.
Минджун не понимал, почему запись о том, что на медсестре из стоматологической клиники «Счастливые зубы», расположенной на перекрестке, колготки кофейного цвета, считается извращением. Гнев директора Кима достиг пика, когда он прочитал запись о том, что его дочь втайне от отца переоделась в мини-юбку на детской площадке.
Директор Ким изверг поток грубостей, где каждое слово, кроме слова «уволен», было ругательством.
Как бы Минджун ни хотел избежать увольнения, он не мог сказать, что кровь уже давно не приливает к нижней части живота от подобных вещей, что его больше возбуждает не обнаженное женское тело, а неведомая история, которую оно таит.
