— А ты думаешь, — с гордостью произнес Халк, — думаешь, в момент боя я что, о других людях думаю? Я даже о своих жене с ребенком не думаю, и родителей не вспоминаю! В этот момент совершенно другие нервные центры работают: мышечная память, некоторые рефлексы, физическая сила, оперативное мышление, адреналиновое возбуждение, которое сродни возбуждению половому. А профессиональные идеологи, посидев, подумав и, воспользовавшись происходящим у людей обострением в центральной нервной системе — доминированием одной группы центров на другой, придумали ложное, но вполне реалистичное объяснение… Согласно доктрины Н. Е. Введенского: доминирующий нервный центр или группа центров обладает способностью стойко удерживать состояние возбуждения, когда первоначальный стимул уже не оказывает активирующего воздействия. То есть наступает инертность… Вот это относительно слабое возбуждение нервных центров, которое прежде возникало естественным путем, под влиянием рефлекторного возбуждения или при действии на нервные центры ряда гормонов… и стимулируют идеологией!.. Другая группа ученных экспериментально разработала ряд препаратов и стимуляторов, которые вызывают необходимую доминанту, например, непосредственным воздействием на нервные центры слабым электрическим током или некоторыми фармакологическими веществами. Понимаешь? — наконец спросил Халк.
— Кажется, я начинаю понимать! — ошарашено ответил Сергей.
— Но это тоже вопросы нано-технологического будущего… Слишком все дорого! Заразить идеологически — гораздо дешевле — менталитет у нас такой, и почти без побочных явлений. А знаешь, что делает нас готовыми УБИВАТЬ? — Вот эта самая вера в то, что мы спасаем других людей; а что делает нас способными УМИРАТЬ? — Привычка! Ведь никто не думает умирать. Нас давно к ней приучили и смирили.
— Да… — вслух подумал Сергей, — вот и Кун-Цзы говорил тоже самое…
— Кто? Кун-Цзы? — переспросил Халк.
— Да, это я так… — отмахнулся Сергей, почувствовав неловкость, — мысли вслух.
— А-а… я тоже читал Кун-Цзы, — произнес задумчиво Халк. От чего Сергей встрепенулся:
— Что? Читал?.. Кун-Цзы?.. Откуда ты его знаешь?
— Да, сейчас, любой школьник знает Кун-Цзы! Кун-Цзы — это настоящее имя Конфуция! — пояснил, наконец, Халк. Сергей снова ахнул. Ведь Сергей ничего не знал об этом до сегодняшнего дня, а имя — Кун-Цзы, которым назвался китаец-блондин из сна — оно же сразу ему хорошо запомнилось. — Так что ты читал у него?
Сергей, немного подумав, перефразировал запомнившуюся фразу, заменив слово — «месть» на слово — «смерть»:
«…справедливой, — смерть — может быть только тогда, когда ты, таким образом, выправляешь сбившийся естественный ход вещей, помогаешь их природному течению, но не тех, что напрямую касаются тебя или связанных с тобой, а чужой часовой сбой, ну, когда стряхиваешь пыль с чужих униженных колен! Только тогда, она становиться особенной! А ты достигаешь состояния просветления».
— Я не встречал этого! — до чрезвычайности удивленно произнес Халк, с такой интонацией возмущения, которая говорила не о том, что Сергей приврал или сказал что-то ошибочное. А с той, в которой была доля обиды и негодования, за то, что он читал и не заметил такого замечательного высказывания, так тонко и четко отражающего то, о чем он только что рассказывал. — Как все-таки хорошо подмечено!
— Сколько же надо времени, чтобы это понять? — мечтательно произнес Сергей. В это самое время, Сергей сидел и думал о том, что прежде он ничего не слышал о Конфуции, и тем более не читал его книг. Попытки понять: с чего взялся в его сне этот странный Кун-Цзы; это его высказывание, если такое существовало вообще в природе. И из чего соткалось это запутанное полотно сновидения…
Где-то и когда-то Сергей читал, что сны — это яркие образы и части виденных реальных переживаний из памяти, из которых как мозаика калейдоскопа складывается сам сон. Но в памяти Сергея не могло быть ничего связанного с философией Конфуция, в принципе.
— Что касается времени… Есть такая легенда, — начал Халк, — однажды Конфуций сидел на берегу реки и следил за ее движением, слушал тихий шепот ив на ветру, улыбался утреннему солнцу и пению птиц. Сидел тихо, стараясь не производить ни единого шума или звука. В какой-то момент, вероятно, достигнув нирваны, он восторженно вскинул руки перед собой, и негромко ударил ладонью о ладонь. После чего некоторое время сидел задумчив, и, в конце концов, решил, что это есть хлопок. Сделав точно такое же движение, но на этот раз только одной рукой, снова надолго задумался, но так и не смог понять, что это…
