— Курникова сама по себе трахаться любит, и совсем не из-за тенниса! — Пепси и Хот-Дог никак не могли определить границы дозволенного в спорте. А в это время к судье подошла приятная молодая женщина с двумя детьми — мальчиком и девочкой. Дети были не очень маленькими, но и не очень большими. Я вообще не умею на глаз определять возраст, тем более у детей. В принципе, я уверен, что дети — только когда они в пеленках. А как только они начинают ходить и говорить — это уже не дети. Между ними и взрослыми нет никакой разницы. Я часто, когда работаю, смотрю в прицел на школьный дворик. Я наблюдаю, что дети делают на переменах между уроками, и мне становится страшно. Неужели я тоже человек и у меня есть что-то общее с этими существами? Может, конечно, нельзя так думать обо всех детях, тем более что у судьи иностранные дети. Хорошо было бы это исследовать, но, боюсь, дети не пойдут на контакт с тем, кто убьет их отца.
— Рыжая...
— Что? — Народу в ресторане стало больше, все галдели, и я не расслышал, что сказал Пепси.
— Жена судьи рыжая... Сам лысый, а жена рыжая, ну и парочка...
Хот-Дог романтично-похотливо задумался вслух:
— У нее и лобок рыжий...
— Не факт, — допивая пиво, рявкнула Наташа. — У Баскова, помните, какие волосы на лобке...
Мы все хорошо помнили, какие волосы на лобке у Баскова. Когда мы только поступили в атомный колледж, наша сокурсница, Карась, наладила нехитрый бизнес. Она продавала в колледже лобковые волосы знаменитостей. Ее двоюродная сестра работала в единственном хотеле города. Обычно на День атомщика и на другие праздники к нам в город приезжал кто-нибудь из телевизора. Конечно же, его селили в хотеле, а сестра Карася не упускала случая насобирать в номере лобковых волос, за которыми не могли уследить знаменитости. Мы доверяли Карасю на сто процентов — она всегда продавала только те волосы, чей хозяин действительно останавливался в нашем городе. Самые дорогие лобковые волосы были у Баскова. Карась впервые отказалась продавать их оптом и продала всю партию поштучно. Волосы Баскова разошлись за пять минут после открытия торгов. Но они были черные — вот тогда-то мы и поняли, что цвет лобка не всегда повторяет цвет головы.
— Так, ладно, давайте так: я за ним послежу, а вы будьте у бассейна...
— У какого? Тут их три.
— На уличном, где водные горки, недалеко там тусуйтесь, так проще будет найтись.
— Может, вдвоем последим? — Я не очень люблю бассейны, яркое солнце, жару, и вообще мне захотелось побыть рядом с Наташей.
— Нет, нам надо, чтоб вообще рядом с судьей вас никого не видели, отдыхайте, на сто процентов отдыхайте, вы приехали за солнцем, так должно всем казаться... Даже не приближайтесь к нему, если где увидите, обходите, и жену, и детей его. У нас должна быть отмаза, мы тут загораем!
— Надо тогда плавки купить.
— Вот, идите купите. Встретимся у бассейна, доели? Давайте.
Мы втроем встали и пошли к выходу. Наташа заказала еще пива.
— Где тут че?
Мы осмотрелись и пошли туда, куда еще не ходили. Там-то и оказались многочисленные магазины, рассчитанные на расплавленные мозги туристов. Золото, швейцарские часы, турецкие сладости, кремы и лосьоны для загара, медальоны от сглаза. Пепси прилег на витрину с золотыми украшениями. Я подошел к старичку, который прямо на глазах у всех паял из стекла амулеты. Старичок говорил на всех языках мира — на каком его спрашивали, сколько стоит, на таком он и отвечал.
— Файв евро, фюнф евро, пять евро, беш евро. Полиглот!
— Да, без языков никуда, жизнь заставит — выучишь!
