Ширяева сказала, что не собирается долго держать его в плену. Интересно, подумал он, как будут проходить «проводы». До сегодняшнего дня он представлял себе шум во дворе, выкрики, больше похожие на злобный лай, бледное лицо отца, насмерть перепуганное — Ширяевой…
Эта мысль заставила его вспомнить, что в погребе водятся мыши. Сидя на тарном ящике, он еще в первый день заточения в темницу уловил шорох в углу и слабое попискивание. Он испугался, что мышей может быть очень много, и он, большой и сильный, не в силах будет справиться с ними.
Все эти мысли от темноты и одиночества, от неизвестности, которая выбивала из глаз слезы обиды. Он был слаб перед этими маленькими существами. Даже комары, прилепившиеся к потолку, виделись ему настоящими вампирами; но, как оказалось, они не кусались, и парень, обращаясь к познаниям за девятый класс средней школы, не совсем уверенно, правда, определился: самцы, кровь пьют только самки.
Максим попробовал освободить металлическую лестницу, за которую был пристегнут наручниками, но она верхней частью упиралась в бетонное перекрытие, а нижний ее конец сидел глубоко в песке. Он даже пробовал подкопать под лестницу, углубился больше, чем на полметра, но края так и не достиг. И он даже нашел этому объяснение. Погреб выкопали слишком глубокий, вкопали лестницу; но грунтовые воды — их последствия хорошо были заметны на стенах погреба — заставили хозяев подсыпать грунта, отчего лестница оказалась глубоко сидящей в земле.
Если бы не это обстоятельство, он освободил бы лестницу, сумел вместе с ней выбраться наверх, выбежать со двора…
Однако сверху судья могла привалить крышку погреба чем-нибудь тяжелым или же поставить надежную подпорку.
Наверняка она, прежде чем сажать в погреб пленника, учла все.
Хитрая бестия!
Шаря по сырому песку, опасаясь наткнуться на мышь, он нашел ржавый гвоздь и попытался отомкнуть наручники, но все старания закончились ироничным замечанием судьи, обнаружившей следы на хромированном металле.
Ширяева приготовила ужин, включила приемник и присоединилась к Максиму — вот уже третий или четвертый раз она составляет ему компанию. Она держала тарелку с жареным картофелем на коленях, сидя на диване, ела без хлеба. Пленнику она положила в чашку вареные сосиски, сама же обошлась без мясного.
Позавтракав, глядя в окно, парень вздохнул. Валентина перехватила его взгляд.
— К сожалению, огород не приспособлен под прогулочный дворик. В тюрьме лучше, правда?
Он чуть было не ответил: «Не говорите глупостей!» — но вовремя спохватился: он с удовольствием поменял бы место заключения, зная наверняка, что отец быстро придет ему на помощь. Мимолетно подумал о том, что отец мог бы и не торопиться с его освобождением из следственного изолятора: повремени он пару недель, — и с Максимом бы ничего не случилось. Да и с ним тоже.
А с другой стороны, коли судья всерьез взялась за отца, могла ждать столько, сколько понадобится. Его пленение — не дело случая, а тщательно подготовленная операция.
Практически она пользуется тем, что невидимо для другого, молниеносно ориентируясь, используя свою логику, логику женщины, объявившей вендетту. И действует очень решительно.
— Спать, — коротко распорядилась Валентина. Она поддерживала строгий порядок, скорее по привычке, нежели показать себя пленнику: в светлое время суток он был прикован к трубе водяного отопления, а на ночь женщина пристегивала его к металлической спинке кровати.
Сегодня она намеренно показала Грачевскому, что способна в одиночку справиться с пленником; он наблюдал за ее действиями, стоя за калиткой, готовый в любую минуту прийти на помощь, если молодому пленнику вздумается сбежать.
Они не могли постоянно быть вместе, тем более что после определенных событий Валентине появляться в городе будет опасно, так что часть дел ложилась на плечи Грачевского.
Предыдущая мягкая речь и молчаливый ужин не вязались с дальнейшими действиями судьи. Она бросила под ноги пленнику ключ от наручников и взвела курок пистолета.
— Открой замок и пристегнись к кровати, — приказала она. — Лишнее движение, и я прострелю тебе ногу. Стрелять я умею. Потом бросишь ключ на пол.
Она все же боялась Максима, он был сильнее ее, а подстраховки не было.
Парень выполнил ее приказание и присел на кровать.
— Ключ, — потребовала Валентина. Подобрав ключ с пола, она разобрала постель, погасила свет, разделась в темноте и еще долго без сна пролежала в кровати.
