Когда до него дошло, что же он натворил, волосы встали дыбом. Если до этого Чан Гэн напоминал мягкую глину, то сейчас будто превратился в камень. Так Гу Юнь понял, что ему стало лучше.
— Очнулся? — с невозмутимым видом Гу Юнь размял занемевшее плечо и спросил, протянув руку: — Ну так что?
Пребывавший в полном смятении Чан Гэн боялся смотреть ему в глаза. Взглянув на покалеченную руку Гу Юня, он еще сильнее помрачнел. Его губы дрожали, а слова застряли в горле.
— М? Да так, собака покусала, — беспечно бросил Гу Юнь, мельком посмотрев на Чан Гэна, и тут же добавил: — Правда зубы у пса ужасно острые.
Чан Гэн с трудом поднялся, нашел рядом лоскут шёлка и воду, опустил голову и стал обрабатывать раны. Он выглядел совершенно опустошенным и отстраненным, и, казалось, испытывал невероятные муки.
Гу Юнь всегда стремился оберегать других людей: чужая беззащитность трогала его сердце гораздо сильнее милой внешности. Взгляд его смягчился. Гу Юнь нежно коснулся длинных волос Чан Гэна, запутавшихся во время драки, и принялся осторожно их расчёсывать пальцами.
— Прошлой осенью мы с Цзипином отправились на центральную равнину. По пути нам встретилась шайка разбойников. Они притворялись повстанцами и нападали на людей, — голос Гу Юня был еще нежнее, чем движения его рук. — Вместе со стариной Цаем нам удалось справиться с этой напастью и изловить разбойников. Их главарь звался Холун, и все его тело покрывали шрамы. Во время допроса при нем нашли короткий меч, принадлежавший варварке... Ху Гээр.
Рука Чан Гэна мелко задрожала, и он выронил шелковый лоскут. Чан Гэн, сраженный этими словами, потянулся было поднять его, но Гу Юнь ловко перехватил юношу за запястье.
— Ты был совсем малышом, но все прекрасно помнишь?
Рука Чан Гэна была холодной, как у покойника.
— Честно говоря, барышня Чэнь уже рассказала мне о... — вздохнул Гу Юнь.
— Ни слова больше, — перебил его Чан Гэн.
Гу Юнь послушно замолк и лишь внимательно на него смотрел.
Чан Гэн замер, а затем вдруг с легкостью обработал рану от укуса, поднялся на ноги и, повернувшись спиной к Гу Юню, произнес:
— Строительство поместья Янь-вана завершилось несколько лет назад, но дом простаивает. Нехорошо это. Я... с рассветом вернусь в Военный совет, а когда горячая пора спадет, то перееду в...
Гу Юнь побледнел.
Бессвязная речь Чан Гэна оборвалась на середине фразы. Вдруг в памяти всплыло то, с какой нежностью обращался с ним Гу Юнь перед новым годом, когда Чан Гэн прибыл на северо-западную границу, чтобы передать подарки для армии. Так дело было лишь в том, что Гу Юнь узнал правду о Кости Нечистоты? И на самом деле не питал к нему ничего, кроме жалости?
Некоторые вещи трудно объяснить. Чан Гэн спокойно обнажил перед Ли Фэном свои старые шрамы, но ужасно боялся, что их увидит Гу Юнь. Рано или поздно правда выплывет на поверхность, как бы тщательно ты ее ни скрывал. Чан Гэн крепче сжал зубы — после приступа во рту остался солоноватый вкус крови.
С тех пор как Гу Юнь сообщил ему в письме о том, что скоро вернется для доклада в столицу, Чан Гэн буквально считал часы до его возвращения. Но стоило желанию сбыться, как больше всего на свете Чан Гэну хотелось никогда не показываться ему на глаза.
Разум его бился в агонии, страстно хотелось сбежать. Он отвернулся и быстрым шагом пошел прочь.
— Погоди, куда это ты собрался? — спросил Гу Юнь.
Все еще пребывавший в смятении Чан Гэн не удостоил его ответом.
Тогда Гу Юнь резко закричал:
— Ли Минь!
Гу Юнь обычно не ругался и не злился на него — ни когда Чан Гэн был совсем ребенком, ни когда он вырос. В армии маршалу не приходилось повторять дважды. Поскольку авторитет его среди подчиненных был крайне высок, стоило Гу Юню чуть повысить голос, и это сразу превращалось в неоспоримый приказ. Чан Гэн насторожился и остановился.
Мрачный Гу Юнь все еще сидел у кровати.
— Вернись ко мне.
— Я... — растерялся Чан Гэн.
— Если ты сейчас выйдешь за порог, — холодно произнес Гу Юнь, — то я переломаю тебе ноги. Тут даже Император тебя на спасет. Возвращайся, не заставляй меня повторять трижды!
Чан Гэн растерялся.
Впервые кто-то дерзнул угрожать переломать ноги возглавлявшему Военный совет Янь-вану. Сбитый с толку поведением Гу Юня Чан Гэн не посмел переступить порог. Ему потребовалось собрать всю свою смелость, чтобы посмотреть на Гу Юня. Невозможно было выразить словами боль и сожаления, терзавшие его сердце.
... В глазах все еще стояли слезы. Наконец Чан Гэн полностью очнулся ото сна, но у него не осталось сил плакать.
Гу Юнь не мог больше на это смотреть, поэтому поднялся и обнял Чан Гэна со спины, а затем решительно толкнул его на кровать, чтобы закутать в холодное покрывало.
— Почему ты столько лет молчал об этом?
Чан Гэн глубоко вдохнул и прошептал:
— Я боялся, что...
Боялся?
Потрясенный этим признанием Гу Юнь поднял его лицо за подбородок и спросил:
— Кого боялся? Меня?
Чан Гэн посмотрел ему прямо в глаза. Гу Юнь сразу понял, что выражал этот взгляд: любовь, печаль и страх.
