Чан Гэн успел прекрасно его изучить — одного обращения «ифу» было бы достаточно, чтобы тот сдался без боя. Каким бы бесстыдным не казался Гу Юнь, глубоко внутри он оставался человеком благородным и, пока в тело принца были воткнуты иглы, пальцем бы его не тронул. Поэтому с едва заметной улыбкой Чан Гэн уставился на Гу Юня. В глазах у него играли озорные искры.
Гу Юнь про себя подумал: «Свалился же ты на мою голову».
Впрочем, Гу Юнь не был не знавшим плотских желаний старым монахом. Плечи сидевшего перед ним прекрасного юноши были такие широкими, а талия — тонкой. Волосы черным атласом рассыпались по белым плечам. Разве можно остаться равнодушным? Гу Юню ничего не оставалось, кроме как выпрямиться и прикрыть глаза, чтобы немного отвлечься... Вскоре рядом раздался шорох. Открыв глаза, Гу Юнь увидел Чан Гэна, подобно трупу поднявшегося с кровати. Тот легонько поцеловал его, а затем мягко поймал его верхнюю губу своими, оттягивая и посасывая. Густые его ресницы едва заметно дрожали, что никак не вязалось с напряженным из-за игл выражением лица.
Больше всего Гу Юню хотелось оттолкнуть этого наглеца куда подальше, но тело его было утыкано иголками — непонятно за что ухватиться-то. В итоге он не успел ничего предпринять, потому что Чан Гэн повалил его на кровать.
Его полуобнаженный возлюбленный прижался к нему. У Гу Юня дернулся кадык. Ему казалось, что его непоколебимое терпение вот-вот станет стальным. Вне себя от гнева он шлепнул Его Высочество Янь-вана по заднице и заорал:
— Ты, что, сдурел?! Мы же не вытащили иглы!
Чан Гэн уткнулся подбородком в изгиб его шеи и пробормотал:
— Ничего страшного. Когда в тот день ты лежал в моих объятиях, мне все казалось, что это сон. Уже много лет не снилось ничего приятного. Если сон хорошо начинался, то вскоре оборачивался кошмаром. Я сам себя тогда перепугал и это спровоцировало ужасные видения.
Гу Юнь поднял взгляд к пологу над кроватью и спросил:
— Что ты обычно видишь в этих кошмарах?
Непонятно было, услышал ли его Чан Гэн или нет. Тот не спешил с ответом — только пристально глядел и периодически целовал его щеку.
Гу Юнь протянул руку, чтобы помешать ему.
— Не приставай. Ты только и можешь, что разжечь во мне огонь, а остальное — уже не твоя забота.
Чан Гэн вздохнул. Впервые в жизни ему захотелось нарушить строгий наказ лекаря. Не удержавшись, он понизил голос и произнес:
— Тебе к лицу парадные одежды.
Гу Юнь нашел на его теле место, куда не были воткнуты иглы, и осторожно обнял.
— Разве все, что я ни надену, мне не к лицу?
Его немного клонило в сон. Из-за того, что Чан Гэн маялся бессонницей, в комнате постоянно курились успокоительные травы. Непонятно, действовали ли они вообще на принца, зато Гу Юнь, как рыбка, случайно заплывшая в чужой пруд, засыпал все раньше и раньше.
После того покушения западных стран его старые раны напомнили о себе. Прошло целых полгода, и Гу Юню заметно полегчало, но он чувствовал, что здоровье его уже никогда не будет таким, как прежде. На поле боя Аньдинхоу был точно натянутая тетива. Но стоило ему вернуться во дворец, где не нужно спать с боевым топором под подушкой [2], и тетива эта ослабла. Все чаще на него накатывала непроходящая слабость. Они перекинулись всего парой слов, но глаза уже закрывались.
Чан Гэна всегда восхищало его бесстыдство, поэтому со смешком ответил:
— Вот бы ты наряжался лишь для меня — чтобы никто больше не видел тебя в парадных одеждах, броне или повседневном платье и не бросал жадные взгляды...
Не понять было, сказано в шутку или всерьез. Лежавший с закрытыми глазами Гу Юнь счел, что это были лишь нежные игривые слова, что приятно нашептывать в постели. Он недобро ухмыльнулся:
— Боюсь, что это невозможно. Но ты единственный можешь любоваться мною без одежды.
Взгляд Чан Гэна мгновенно изменился. Торчащие по всему телу серебряные иглы не помешали ему медленно поднять руки и начать беспорядочно гладить тело любимого, окончательно его разбудив.
Гу Юнь уклонился от поставленных им самим игл, после чего похлопал Чан Гэна по спине и сонно пробормотал:
— Не шали. Мало я в тебя иголок воткнул?
Снаружи кто-то тихонько постучал в окно.
Глаза у Гу Юня по-прежнему слипались.
— Хм? Я открою.
С этими словами он осторожно оттолкнул Чан Гэна в сторону и распахнул маленькое ажурное окно. Грязная деревянная птица влетела в комнату и упала прямо ему в ладонь. Выглядела это изделие довольно старым. Гу Юнь с его собачьим нюхом сразу учуял исходивший от нее сильный запах сандала.
Он вернулся в постель и передал птицу Чан Гэну.
— Письмо от плешивого осла Ляо Жаня? Куда это он, интересно, на этот раз сбежал?
После того, как Ли Фэн провел зачистку в храме Хуго, его настоятелем собирались назначить Ляо Жаня за успешное спасение правителя. Вот только Ляо Жань категорически отказался от этого поста, предпочтя бездельничать в храме, а вскоре отправился странствовать по свету как бродячий монах.
— Он помогает беженцам обустроиться в Цзянбэй. — Чан Гэн не очень ловко поднялся. — Иногда простой люд охотнее верит словам монаха, чем чиновников.
