Хипстер номер один хотел было что-то сказать, но, похоже, его больше интересовал целый нос, чем справедливая цена.
Подписание и нотариальное оформление договоров не заняло и пяти минут. С момента начала нашей встречи не прошло и двадцати.
Перед нами стояли трое глубоко униженных хипстеров, бывших соучредителей инициативной группы родителей. Родителей, которые финансировали роскошное детство своих детей за счет рабского труда детей из стран третьего мира и кончали от мысли, что они ответственные основатели стабильной компании. Засранцы, которые отказались предоставить моей дочери место в их детском саду, потому что их не устроила моя профессия. У двоих из этих идиотов уже был сломан нос. Пока нотариус собирал свои вещи, а Саша что-то распечатывал на компьютере, я понял, что, по сути, передо мной стоят три глубоко израненные души. И в тот момент я осознал, что подразумевалось под прощением в моем справочнике по осознанности.
Моя неприязнь улетучилась. Я больше не чувствовал ненависти к этим парням, которые хотели выместить свою ненависть ко мне на моей дочери. Я чувствовал себя раскованным и освобожденным. Я простил этих парней.
В такой вот расслабленной манере я мог уже и попрощаться с ними.
– Ах да, – вспомнил я еще кое-что. – Поскольку здесь наши пути разойдутся, у меня есть потребность сообщить вам, каким будет второе официальное действие нового директора вашего бывшего детского сада.
Хипстер номер один, с целым носом, озадаченно спросил:
– И каким же будет это второе действие?
– Он аннулирует ваш отказ моей дочери и предложит ей место в детском саду. Вы знаете, как зовут мою дочь?
Никто из троих хипстеров не знал. Все смущенно пожали плечами. Для них Эмили всегда была безымянным ребенком «паршивого» адвоката.
– Хорошо. Тогда перейдем к первому официальному действию. Господин директор – прошу вас.
Саша встал перед хипстером с целым носом и изменил его состояние одним метким ударом.
– Малышку зовут Эмили, задница. А теперь подпиши бумаги.
Саша, очевидно, еще не в полной мере постиг, что такое прощение.
Внутреннее сопротивление имеет позитивное намерение. Для конструктивного обращения с внутренним сопротивлением важно уметь распознать и оценить это позитивное намерение.
После успешно завершившихся переговоров я, будучи адвокатом, всегда чувствовал себя немного марафонцем, добежавшим до цели: измотанным, но счастливым и полным эндорфинов. В этом приподнятом настроении я вместе с Сашей направился в центральный офис охранной фирмы Вальтера, чтобы побеседовать со своим сегодняшним преследователем. Он все еще находился в багажнике «фольксвагена-пассата» той секьюрити-парочки. А сам «пассат» при этом стоял в подземном гараже совершенно неприметного промышленного здания на окраине города.
Мои ангелы-хранители встретили нас. Они не состояли в амурных отношениях, оба были настоящими профи. В неоновом свете гаража они выглядели такими же подтянутыми и симпатичными. Но уже не как избалованные детишки богатых родителей. А как два человека, шутить с которыми можно было только по предоплате.
Я поблагодарил обоих за выдающуюся работу. Саша открыл багажник. Есть разница: держать кого-то в багажнике тридцать шесть часов, из которых двадцать четыре – на палящем солнце, или всего только восемь. В отличие от Драгана этот тип не демонстрировал никаких признаков трупного окоченения и еще не начал разлагаться. Тем не менее он выказывал умственное окоченение, граничащее с тупостью, и не был готов обмолвиться с нами хотя бы словечком. Номер, на который он хотел позвонить, прежде чем его погрузили в багажник, все еще сохранялся в телефоне. По крайней мере, та его часть, которую он успел набрать. Не хватало последних четырех цифр. Однако первые семь совпадали с цифрами последнего предоплаченного телефона Тони.
