«Я поняла, что смогу остаться в этом городке, когда выловила из озера синюю эмалированную кастрюльку. Кастрюлька привела меня к дому, дом — к книге, книга — к адвокату, адвокат — к дому свиданий, дом свиданий — к науке, а из науки я вышла в мир», — начинает свой рассказ Барбара, героиня романа Лесли Дэниелc, с которой читатель знакомится в критический момент ее биографии. Оказавшись в провинциальном городишке, бывшая жительница Нью-Йорка лишилась не только друзей и работы, но и детей, отнятых у нее по суду «персонажем из прошлого» — бывшим мужем. Однако упомянутая кастрюлька привела ее к дому, где, по слухам, некогда жил… Владимир Набоков! «Импозантный сарай» сразу пришелся по душе Барбаре, и она решила во что бы то ни стало его купить и обустроить. Уборка в доме Набокова обернулась удивительной находкой, изменившей не только дальнейшую судьбу Барбары, но и жизнь всего городка. Эта невероятная история — дебютный роман американки Лесли Дэниелс, только что изданный в США и уже завоевавший симпатии первых читателей своей яркой оригинальностью и остроумием.«Уборка в доме Набокова» из тех книг, что ни на минуту не отпускают читателя: вы то покатываетесь со смеху, то проникаетесь серьезностью момента. Героиня обворожительна, в сюжете чудесным образом соединяются секс, еда, деньги и материнская любовь. Что ни страница — то подарок! (Карен Джой Фаулер, «Книжный клуб Джейн Остен»)(задняя сторона обложки)Уморительно смешные повороты сюжета, трогательные персонажи в сочетании с невероятно забавной авторской интонацией, занимательная и совершенно непредсказуемая история… Браво, Лесли Дэниелс!Джанет Фитч («Белый олеандр»)«Уборка в доме Набокова» из тех книг, что ни на минуту не отпускают читателя: вы то покатываетесь со смеxy, то проникаетесь серьезностью момента. Героиня обворожительна, в сюжете чудесным образом соединяются секс, еда, деньги и материнская любовь. Что ни страница — то подарок!Карен Джой Фаулер («Книжный клуб Джейн Остен»)Ни одной фальшивой ноты, ни одной плоской фразы в этой удивительной, трогательной, романтичной и очень, очень забавной книге! Лесли Дэниелс удалось сочинить одну из тех редких историй, которые заставляют сожалеть, что нельзя встретиться с персонажами за чашкой чая, — сожалеть, что все они только плод авторского воображения. Зато какого воображения!Джеффри Клюгер («Аполло-13»)…Это по-настоящему оригинальный, прелестный, полный юмора роман о том, как быть, если твой мир вдруг перевернулся с ног на голову.Элисон Лури («Иностранные связи»)Со страниц этой книги звучит свежий, ни на кого не похожий голос. Читайте и открывайте для себя дивный новый мир.Сина Йетер Нислунд(«Жена капитана Ахава»)Интонация Лесли Дэниелс… настолько подкупает, что поначалу можно не заметить звучащей в глубине нежности, боли и стоической мудрости… Это комедия маленьких трагедий, весточка с передовой в извечной войне полов и романтическая история нежданной любви.Марк Чилдресс («Безумие в Алабаме»)Лесли Дэниелс — новый голос в современной женской прозе, который порадует тех, кто не утратил способности от души посмеяться. Выражение «и смех, и слезы» как нельзя лучше подходит для характеристики романа «Уборка в доме Набокова».bostonbookbums.comДэниелс с сочувственной насмешкой и безо всякой робости соединяет семейную драму, тендерное противостояние, «сексуальное исцеление» и высокую литературу в забавной, но проницательной истории об одной чудачке с нулевой самооценкой, которая все же пытается вернуть себе право быть матерью и быть любимой.BooklistСвоим успехом Лесли Дэниелс во многом обязана необыкновенно располагающей к себе героине и несравненной интонации ее голоса. Ее Барбара — подкупающе искренняя, уморительно смешная, нетерпимая, резкая, добрая, чуткая…Kirkus ReviewsПриятное чтение — красивый язык, неизбитые персонажи…RT Book Reviews
Я поняла, что смогу остаться в этом городке, когда выловила из озера синюю эмалированную кастрюльку. Кастрюлька привела меня к дому, дом — к книге, книга — к адвокату, адвокат — к дому свиданий, дом свиданий — к науке, а из науки я вышла в мир.
Обнаружила я эту кастрюлю в середине воскресного дня, сразу же после того, как дети уехали обратно к своему отцу. Незадолго до того мы с ним развелись, и я пыталась жить без сына и дочери — и не сойти при этом с ума. Всякий раз, как они уезжали к нему — иногда с плачем, иногда без, — у меня возникала необходимость куда-нибудь умчаться. Только мне никуда было не нужно, да и денег на праздные развлечения не было. Я выскакивала за дверь, не думая, потому что думать было больно.
Выскакивала в надежде заблудиться, да вот городок был так мал, что я всякий раз оказывалась там же, откуда начала.
В тот самый осенний воскресный день, уже почти год назад, я поцеловала Сэма и Дарси на прощание — никто из нас не плакал, — стараясь подавить ненависть к отобравшему их у меня персонажу из прошлого. Куда там. Я повернулась и пошла по продуваемой ветром дорожке вдоль озера, где никто не увидит моего исковерканного лица.
Если в городке проложили специальные дорожки для оздоровительного бега, значит, процент жителей с ожирением достиг критической отметки. Это мне сообщил мой любимый кузен-ученый: существует прямая зависимость между дорожками для оздоровительного бега и высоким уровнем заболеваемости диабетом второго типа еще в детсадовском возрасте.
Я думала о своем кузене: доживи он до моих лет, тридцати девяти и семи двенадцатых, завел бы он свою жизнь в такой же тупик, в какой я завела свою? Он купил себе лодку и несколько раз падал за борт. Если вы гениальный ученый, это еще не значит, что вы твердо стоите на ногах. Он говорил на четырех языках и мог объяснить, что такое нейротрансмиссия. Обожал французскую кухню — особенно щавелевый суп. Я как раз вспоминала его аппетит, его зычный хохот во время застолий, раскаты, рождавшиеся будто бы ниоткуда, — и тут по серо-зеленым водам озера навстречу мне выплыла синяя кастрюлька.
Я поползла вниз, к воде, воображая себе завтрашние заголовки в «Онкведонском светоче»: «Мать двоих детей утонула в озере. Что это — самоубийство?»
От кастрюльки пахло машинным маслом; я огляделась в поисках катера, на который могла бы его вернуть, но никаких катеров не обнаружила. Тогда я завернула его в полиэтиленовый мешок, который как раз пролетал мимо, и засунула в багажник своей развалюхи. Затиснула в щель между книгами и чемоданом с одежками. То были книги и одежки, без которых я не могла обойтись в тогдашнем своем состоянии бездомности.
В своем номере мотеля «Швейцарское шале» я искупала кастрюльку в ванне, драила ее мотельным шампунем из маленького пузырька, пока она не запахла так, будто отродясь не бывала на катере. Потом я достала электрическую плитку, которую утаивала от горничных, и сварила в кастрюльке макароны — те, которые похожи на драные салатные листья (лет-тучини?). Добавила шмат масла с фермы по ту сторону дороги, настрогала засохший сыр.
Я сидела у окна, глядя, как сгущается тьма и красные задние габариты исчезают за холмом. Было ужасно вкусно.
Синяя кастрюля напомнила мне прежние застолья — разговоры, лица, озаренные светом свечей: поглощают еду, которую кто-то приготовил, возможно я. Я никогда не умела следовать рецептам, но все же готовила неплохо. За одним концом стола сидит отец, отпуская язвительные замечания, за другим — кузен. Мы едим и смеемся — это я помню совершенно отчетливо, — объединившись за вечерней трапезой. Мысленно оглядывая этот стол, я вижу дочкины блестящие черные волосы с дурацким пробором-зигзагом, сына, трогательно-сонного, погруженного в свои мысли, и себя. Мы собрались за столом, и мой мудрый отец, и мой кузен — им еще предстоит совершить отчаянный рывок на небо.
Я решила, что синяя кастрюлька — это дар от кузена, одна из тех вещиц, которые мертвецы посылают нам, когда видят, что нам нужна помощь, дар в утешение. Хочется верить, что так оно и есть.
Серым весенним утром в Онкведо, в начале прошлого года, когда я еще была замужем за персонажем из прошлого, я грузила оставшуюся от завтрака грязную посуду в посудомоечную машину и одновременно получала от него инструкции, как именно это нужно делать.
Я сумела овладеть многими навыками хорошей жены. Сейчас уже не вспомню, какими именно, явно не самыми основными… умение следовать его указаниям к ним не относилось. Персонаж из прошлого свято верил в порядок и надзор — в том числе и в надзор за моими действиями. Но чем дальше продвигался своим ухабистым путем наш брак, тем труднее мне становилось слушаться супруга. Когда отец серьезно заболел, искать порядок в житейских мелочах сделалось и вовсе не под силу, потому что серьезные вещи, такие как жизнь и смерть, явно вышли из-под надзора. Для примера, упорядочивание грязных тарелок представлялось мне далеко не первой жизненной необходимостью.
