Я наклонилась к нему поближе. Если бы захотел, он мог бы заглянуть в разрез моей блузки, но мы, похоже, оба (только по разным причинам) подумали: а оно того стоит? Потом я сказала:
— Руди, анекдоту полагается быть смешным.
— Ты сама смешная, — сказал он.
— В смысле? — Я еще раз пригубила свое замечательное виски.
— Ты классная и все такое, — он покрутил головой, — но у меня такое ощущение, будто мы из одной команды.
— Наверное, я должна сказать «спасибо».
Такого вкусного виски я, кажется, еще никогда не пробовала.
— Ты ведь не лесбиянка?
— Нет. — Мне становилось жарко, причем повсюду.
— Могла бы накрасить губы, — авторитетно заявил Руди.
— Они у меня накрашены, — просветила его я.
— Не важно, ты все равно мне нравишься.
— Спасибо, — сказала я.
Мы оба уставились на сексуальную барменшу. Я уловила запах его шеи. От него пахло мужчиной, взрослым человеком. Я прикрикнула на себя — не кидайся на первый встречный запах.
Руди покачивал стакан, гоняя по кругу лед, и выглядел чуть ли не грустным.
— Ты когда-нибудь задавалась вопросом, в чем смысл всего этого?
— Нет, — ответила я совершенно честно.
Мне пора было идти. Не настолько я пьяна, чтобы не доехать до дому, а тут какой-то тупик, вернее, все пошло не в ту сторону. Я встала. Извлекла из своей некрупной сумочки двадцать долларов. Жаль, что нет двух десяток, не хотелось отдавать все. Оставила деньги на стойке.
Допила виски, и тут Руди сказал:
— Найми молоденьких. Они целеустремленные, среди них больше потенциальных победителей.
В его мире я, возможно, поцеловала его на прощание. В моем мире я вдохнула запах его поредевших волос и выскользнула за дверь.
По дороге домой я обдумывала слова Руди: в Онкведо все завязано на университет. Окруженный полями, Онкведо напоминал плантацию, владельцем которой был Вайнделл. Заставьте его скрепить ваш проект своей печатью — и получите карт-бланш на руки. Здешний плантатор любит науку. Обзовите свой проект «исследовательским» — и можете делать все, что вам заблагорассудится.
Эта мысль поддерживала меня на протяжении большей части пути. Свернув на свою улицу, я вдруг сообразила, что у меня теперь есть друг, мужчина, — а этого, после смерти моего кузена, у меня не было даже в Нью-Йорке. И еще у меня есть агент. А в Нью-Йорке у меня его не было. Марджи, моя первая здешняя подруга, к тому же выдающаяся личность. Двое друзей и агент — Онкведо постепенно становится моим городом. У меня даже есть собака, пусть и на паях. От этих мыслей я воспряла.
Я распахнула дверь — Матильда спала у порога на коврике. Скорее всего, она ждала возвращения Джона, но мне было все равно, я чмокнула ее в затылок пахнущими виски губами.
В шесть часов следующего утра мамочка прислала мне электронное письмо:
Речь шла об умопомрачительном наряде с юбкой-клеш, синего цвета, который мне показался цветом неудачников, — он пошел на ковер и занавески в картонном обиталище Барби.
