Супермаркет «Апекс» превратился для меня в закрытую зону. У любой кассы я могла столкнуться с одной из своих клиенток. Я завела привычку ходить за продуктами в полночь, одновременно с торчками, жертвами бессонницы и свежеразведенными мужиками.
Готовить детям больше было не нужно, так что я практически не ужинала. Думала о детях и таращилась на безликие ряды металлических ящиков — в руке у меня была пачка пятидолларовых купюр. Снова попыталась запихать ее в свою ячейку. Сколько ни трамбуй, все не умещается. Я подумала: не попросить ли ячейку повместительнее, не обменять ли единицы и пятерки на стошки. И то и другое явно привлечет ко мне внимание. Я вздохнула и засунула деньги обратно во внутренний карман куртки. Куртку я уготовила в наследство Сэму — через год, когда руки у него станут длиннее. Подумала: а может, его жирок — это подготовка организма к резкому скачку роста, может, он еще перерастет своего отца. Приятная мысль.
Заставила себя подойти к стойке. Объявила операционистке, что хочу положить наличные на счет. Она посмотрела на монитор и сообщила, что на моем счете отрицательный баланс шесть долларов и шесть центов и его уже собрались закрыть.
Когда я вывалила из карманов куртки неопрятную груду банкнот, глаза у нее округлились.
— Вы их пересчитали?
— Приблизительно, — ответила я.
Она положила купюры в приемник счетной машины, подравняв края. Бумажки замелькали, перелистываемые механическими пальцами с резиновыми наконечниками. Операционистка вписала сумму в приходный ордер и подтолкнула его ко мне — мы обе уставились на вписанную цифру.
— Вы открыли свое дело? — спросила она чуть слишком заинтересованно.
Я взяла из вазочки с конфетами красную тянучку — такие делают ко Дню святого Валентина. У конфеты был затхлый металлический привкус, как у старой монеты.
— Да. — Я заставила себя встретиться с ней глазами. — Делаю фотоальбомы на заказ. Просто золотая жила.
Дала себе нерушимую клятву вносить деньги на счет через круглосуточный банкомат, после окончания банковского рабочего дня.
В среду утром я решила порадовать своего агента. Села на пол в доме Набокова, прихватив ручку и несколько листов линованной бумаги. Было еще рано, но я хорошо выспалась. Вроде бы не с чего чувствовать усталость, и все же попытки написать эротическую сцену для пожилых читателей быстро лишили меня сил. Я сказала себе: «Это то же, что ездить на велосипеде» — только это не помогло, потому что на велосипеде я езжу скверно. Вытащила рубаху Грега Холдера, положила ее на колени.
Он дышит ей прямо в открытый рот, шепчет: „Я хочу тебя“. Языки соприкасаются. Жар разливается по ее телу — мед, пролитый на горячий асфальт, затекающий во все щели.
