— Ну, так слушайте. Пройдохами действительно легко управлять. Только ведь когда их много и вожак у них такой же проходимец — даже такая формальная пешка власти может стать совершенно неуправляемой. Королеве нужна свора сторожевых псов, а отнюдь не стая бешеных собак. Возможно, такое сравнение является слишком грубым, но вы же сами хотели честный ответ. Иными словами мне нужен тот, кто не запачкан грязью былых грехов. Тот, в кого не будут тыкать пальцем с возгласом «На себя посмотри!». Разумеется, все ваши решения будут согласовываться со мной, но в тоже время вы не будете пустоголовой куклой на высоком стуле.
Бриан отвесил советнику низкий поклон.
— Благодарю вас. Именно такой ответ я и ожидал услышать.
— Не передумали быть смотрителем?
— Напротив, — просиял Бриан. — Теперь я уверен, что это место предназначено именно мне.
* * * *
Язык во рту главного распорядителя дел архиепископа онемел, тело недвижно застыло словно скульптура, а взгляд не мог оторваться от страшных серых глаз собеседника. Всего минуту назад Камбер говорил с одним человеком, а теперь его место занял тот, о ком в последние дни таинственно шептались даже священники. Это был тот самый советник королевы, чья власть после кровавой ночи во дворце достигла невероятных высот. Это тот, кто неспешно рушил старые устои и порядки, возводя на их руинах нечто непонятное, а потому и ужасное. И этот добродушный и улыбчивый на первый взгляд человек сейчас превратился в живое воплощение злого бога Диалунга. Ведь кому еще были известны все грехи распорядителя? Кто сейчас, заглядывая в глаза, способен читать его душу, словно открытую книгу?
— Я…мне…право не понимаю… совсем…не виноват, — забормотал Камбер, до боли сжав руками подлокотники кресла.
— Оставим эти нечленораздельные звуки, — дошел до его ушей тихий и жестокий голос советника. — Меня интересует ваш честный ответ на вполне простой вопрос — правду вы услышали в моих словах или ложь? Но помните, признание божьего слуги всегда ценится куда выше, чем его вранье. В конце концов, иначе я бы не говорил сейчас с вами.
Язык Камбера как по волшебству получил долгожданную свободу и рванулся было лепетать о наговорах врагов и злопыхателей, но голова еще была способна контролировать его. Где-то в глубине себя он чувствовал необходимость сознаться в своих прегрешениях, понимая, что только это сейчас может спасти его жалкую жизнь.
— Вы правы, советник. Я действительно совершил много омерзительных поступков и теперь день и ночь прошу у Ругвида прощение за это, — покаянно выпадали из него горькие слова.
— Это я и хотел услышать от вас, — Аллард с улыбкой откинулся на спинку кресла. — А теперь распорядитель дел его святейшества, отвлечемся от этого неприятной темы и поговорим о делах в нашей святой церкви. Я слышал, архиепископ собирается на покой. Кто же, по-вашему, может занять его место?
Камбер отлично знал, как Хью собирался покинуть свой великий пост. Однажды после сытного ужина у его святейшество парализовало все тело и только лишь на следующий день удалось добиться от него едва слышной бессвязной речи. В течение недели ему удалось придать своим конечностям больше свободы и гибкости, но на этом выздоровление завершилось. Лекарь, безрезультатно испробовав на архиепископе несколько микстур, лишь недоуменно развел руками. И даже молитвы Ругвиду были бессильны против таинственного недуга.
— Это такой сложный вопрос, — замялся Камбер не желая раскрывать свои тайные предпочтения. — Каждый из епископов достоин возглавить нашу священную церковь. Я даже не могу сейчас назвать имя наиболее рьяного защитника веры.
— Если поверенный во все дела арондальской церкви сомневается в выборе даже среди хорошо знакомых ему служителей, то быть может на место главного церковника будет претендовать человек, еще не облаченный в одежду епископа? — предложил советник.
Камбер едва не задохнулся от категоричных возражений, но вовремя опомнился.
— Согласно нашему закону король Арондала называет кандидатуру одного из двенадцати епископов, и если они одобряют большинством голосов этот выбор, этот святой человек становится главой нашей церкви. Но закон не дает право любому монаху по своей прихоти стать епископом, — поучительным тоном заговорил он. — Ставший епископом несет это бремя до конца жизни. И только смерть вправе отобрать у него эту ношу. К тому же увеличивать количество служителей тоже запрещено.
— Но ведь епископ сам может снять с себя эти нелегкие обязанности, — возразил ему советник.
— Закон позволяет это, но на моей памяти еще никто подобного не делал.
— В таком случае епископ Антуан из Гиньёна станет первым.
— Что вы имеете в виду? — недоуменно почесал затылок распорядитель.
— Все очень просто. Сегодня утром я говорил с Антуаном и с его слов понял, что этот уважаемый человек готовится снять свое одеяние и, облачившись в обноски бедняка, направиться в дальний путь, дабы нести свет веры в темные уголки наших земель.
