– Скоро будем ужинать, что же вы так переживаете-то, не надо жрать мою руку, – пробормотала я, отдергивая конечность.
Папа многозначительно кашлянул. Приветствие затягивалось. Если Смерть сейчас не явится, то придется развлекать гостей, причем кто мне достанется, даже гадать не нужно. Станцую ему народный танец малочисленных племен южной Африки. Может, он передумает жениться…
В кои-то веки мне повезло, и в дверь позвонили Смерть со спутницей.
В очередной раз при виде Лоры я потеряла дар речи. Черное платье из кружева, в котором она смотрелась куколкой, с ее-то золотыми локонами, высокой грудью и осиной талией, было одновременно и моей мечтой, и недостижимым идеалом. И, конечно, мне, в розовом платье и с игрушкой в руке, на ее фоне только бантика в волосах не хватало.
Аспирантка, мило щебеча, передала маме контейнер, еще горячий, и высказала свое восхищение домом. Смерть тоже пришел не с пустыми руками, он принес огромную коробку пирожных с логотипом нашего школьного магазинчика. На лестнице раздалось цоканье когтей, и в холл спустился Цербер. Лора аж запищала от восторга, тиская собаку. Тот тоже радовался вниманию, подставляя девушке головы для чесания.
За ничего не значащими разговорами все переместились в гостиную, к накрытому столу.
Мама рассадила гостей, проявив задатки недюжинного стратега. Меня посадили рядом с Риком, Смерть около Лоры, но как можно дальше от Офелии, а сестру около родителей, чтобы была под присмотром. А еще я заметила сканирующее заклинание, кинутое папой на еду. Доверяет он дочери, ничего не скажешь.
Ужин все больше напоминал фарс. Все сидели с вином в бокалах, кроме Фели и Рика – те цедили компот. Блин, представляю нашу свадьбу. Молодые, выпейте за свое счастье! Невеста пьет шампанское, а жених лимонад. Воображение на этом не остановилось, нарисовав мне утро после брачной ночи. Жених в слезах, прикрывающийся простынкой, и наряд стражей, забирающий меня в тюрьму за совращение несовершеннолетних.
Восторги аспирантки относительно Цербера продлились ровно до момента, когда все сели за стол, потому как выяснилось, что три слюнявые пасти – это гораздо больше, чем одна. Фели, кажется, забыла не только покормить собаку, но и закрыть дверь. Этим и воспользовалось животное, привлеченное аппетитными запахами. А вытаскивать Цербера из-под стола телекинезом папа не решился, так как был шанс перевернуть этой тушей стол. И, раз уж Лора хорошо отнеслась к псине, то именно ее колени он выбрал для того, чтобы уронить на них головы.
Смерть ему явно мешал, филейной частью туши Цербер то и дело елозил, отпихивая конкурента.
Мама нахваливала меня перед Риком как могла. И хозяйка, и красивая, и умная. Если она сейчас притащит мои медали и альбомы, то я зарежусь ножом для масла. Главное, на помощь рассчитывать было нечего. Голод поддакивал маме, Фели буравила злым взглядом нашу парочку, а Война что-то обсуждал с папой и бабушкой. Я тем временем почувствовала руку на своем колене. Ну маникюр я ведь не зря делала? Парень взвыл и убрал пострадавшую конечность.
Все за столом обернулись к нам. Я сделала вид, что увлеченно смотрю в окно.
– Что ж, – изрекла мама, – предлагаю переместиться на диваны. Я подам кофе с десертом, и все вместе поговорим.
Наконец-то эта пытка закончилась!
И только Цербер испытывал по этому поводу некоторые сожаления. Не захотел расставаться с «подушкой» и направился следом. Фели кайфовала, особенно в момент, когда Цербер сильно полюбил ногу музы.
– Фу, как не стыдно, – с наигранным возмущением грозила сестра собаке. – Такое можно делать, только надев кольцо на палец. Простите, он впервые так себя повел.
– Джульетта, – вмешался отец, смерив Фели испепеляющим взглядом. – Отведи собаку в спальню и закрой там. Цербер, я тобой недоволен!
С выражением крайней тоски в глазах пес отпустил Лору и поплелся вслед за мной в комнату. И не поел толком, и порезвиться с гостями не дали. Но папу он слушался беспрекословно.
– Извини, друг, – хмыкнула я. – С удовольствием бы посидела с тобой вместо этого ужина. Но как только ты вырастаешь, тебе уже не разрешают уходить в комнату играть и не мешать взрослым. И продлится это вечность.
Цербер тоскливо завыл, то ли соглашаясь с моими невеселыми мыслями, то ли тоскуя от разлуки с Лорой.
– Молчи, грусть, – вздохнула я, запирая дверь.
В гостиной шла оживленная беседа, но ничего сверхважного не обсуждалось. Я все думала, когда уже Лора и Смерть объявят о помолвке. В том, что они женятся, никто не сомневался. Интересно было взглянуть на реакцию Офелии. Мы все ждали, что рано или поздно эта ее детская влюбленность пройдет. Может, лучше сейчас и вот так?
