- Где же были в это время вы, Соломон Моисеевич? - поинтересовалась Елена Михайловна. - Вы, насколько понимаю, учитель Голенищева, обязаны были отвечать за него.
- Соломон Моисеевич сидел в кресле, закрыв лицо руками.
- Как это на тебя похоже, Соломон, - сказала Татьяна Ивановна, - лишь бы в сторонке отсидеться. Жена по магазинам бегает, сумка килограммов двадцать весит, а профессор в кресле сидит, лицо закроет - я, мол, ничего не знаю.
- Наверное, сегодня этому декану стыдно, - сказала Лиза, - он видит, как Леонид теперь раскрылся.
- Полагаю, ему наконец стало смешно, - сказала Инночка. - Поколение проявило себя - они заставили всю страну смеяться своим шуткам!
- Они заставили смеяться весь мир!
- Вам бы все паясничать, - неожиданно сказала Татьяна Ивановна. - Дурни юродивые.
Все разом замолчали. Стало слышно, как шамкает старый Рихтер, пережевывая непослушной челюстью салат. Татьяна Ивановна развила свою мысль.
- Раньше веселились по-доброму. Соберутся во дворе, гармонь принесут и поют хором. Всем хорошо, весело. Помню, как дядя Вася играл - не хочешь, а запоешь! С других дворов приходили слушать. У нас, в деревне Покоево, от души веселились - вы так не умеете. Соберетесь - и кривляетесь. Или чужое добро считаете. И шутки у вас уродские.
- Юродство есть путь к блаженству, - добродушно сказал Голенищев.
- Первая заповедь блаженства, - процитировала Инночка, - гласит: блаженны нищие духом.
- Блаженны нищие духом? - Соломон Моисеевич с удовольствием внедрился в беседу. - Хм, понимать отказываюсь. Идеал развития человечества духовно богатая личность. Да, - он призвал гостей восхититься этой перспективой, - будем стремиться к богатству личности! - Рихтер немного помедлил, пережевывая салат, и добавил: - Каждую минуту!
- У нас в деревне тоже дурачки были, - продолжала Татьяна Ивановна, - помнишь, - обратилась она к Кузнецову, - помнишь, рядом жил Юрка-дурачок? Так он людей по-доброму веселил и никакого личного богатства не просил. И в Париж не ездил.
Кузнецов задумался, какого Юрку имеет в виду тетя Таня. Алкоголика Юрку, того, который зарезал жену, но, отсидев два года, попал под амнистию, этого, что ли? Юрка развлекал соседей незатейливыми своими шутками: пел матерные частушки и показывал прохожим язык. Однажды его нашли повешенным на березе, и посиневшее лицо его с высунутым раздутым языком осталось в памяти жителей деревни. Бабки утверждали, что его повесили милиционеры из райцентра, повесили за правду, за то, что он, не глядя на погоны, высказывался резко и отчаянно. И про партию выражался, говорили бабки, вот и удавили Юрку, правда-то, она глаза колет. Однако вряд ли, подумал Кузнецов, она этого Юрку имеет в виду. Может, еще какой был? Правда, в Париж Юрка точно не ездил.
- Не духовная нищета, но нищета, возникшая вследствие служения духовному, - сказал Соломон Моисеевич, кушая салат. - «Блажен тот, кто сделался нищим по велению духа» - вот как следует читать.
- По велению духа ты и жену сделал нищей, - сказала Татьяна Ивановна, - всю жизнь сидел в кресле, лицо руками закрывал. И шутки у вас дурацкие, и зарплаты никакой.
- По велению духа! - восхитилась Инночка. - Именно так!
- Глупости! - отрезала Татьяна Ивановна. - Не мог Христос сказать такую ерунду. А нигде не сказано, что блаженны те, которые семью кормят?
- Увы, - развел руками Голенищев, - сказано прямо наоборот: посмотрите на птиц небесных, они не сеют, не жнут. И мы, искренние юродивые, российские интеллигенты, должны вести себя так же.
- Но говорится не о теле, а о душе, - и Лиза удивилась своей храбрости, говоря свободно со взрослыми, - не копите в душе сокровищ, раздайте их. Труднее расстаться с душевными приобретениями, чем с материальными. Опорожняйте душу, пусть душа станет нищей, вот что сказал Христос.
- Вы трактуете слова Христа, как высказывание против богатства личности? Хочу предостеречь, милая Лиза, вы на неверном пути. - Рихтер даже салат жевать перестал и предостерегающе поднял палец. - Я объясню сейчас…
Однако их разговор был прерван женскими криками.
- Что это? - осведомился Соломон Моисеевич. - Кажется, зовут, кхе-кхм, на помощь?
- Соседи веселятся. Вот вам, Татьяна Ивановна, и народные гулянья.
А женщина все кричала. Нехороший был крик, так кричат от боли.
- Говорят, там притон.
- Притон? - полюбопытствовал Соломон Моисеевич. - И кто живет в притоне?
- Проститутки живут.
- То есть как, проститутки?
- Женщины, - пояснила Елена Михайловна, - торгующие своим телом.
- За деньги?
- Именно за деньги. Не очень большие деньги, полагаю, но все-таки деньги.
- Теперь такая инфляция, - заметил Голенищев, - что это практически альтруизм.
- Какая низость, - высказал свое мнение по этому вопросу Соломон Моисеевич, - это абсолютно аморально. Надо милицию пригласить.
- Не станет милиция связываться. Привыкли.
- Вы хотите сказать, - Рихтер поднял брови, - что унижение людей, моральная нечистоплотность - стали нормой? Никогда не поверю!
- Я с ними поговорю, - сказал Павел и встал.
