Существует распространенная теория драки, основное положение гласит, что искусство рукопашного боя всегда обеспечивает победу над неграмотной силой. Важно знать приемы: противопоставленные невежеству, они побеждают. Руководствуясь этим соображением, новые криминальные структуры вербовали спортсменов - и спортсмены, понимая, что спорт денег не принесет, шли в бандиты. Шли они по тем же соображениям, по каким художники шли заниматься рекламой, а поэты - работать менеджерами по связям с общественностью. Если бы Струев дал себе труд задуматься над этим, он бы присмотрелся к противникам - теперь любой неблагонадежный тип мог оказаться чемпионом по боксу. Струев, однако, был слишком высокого мнения о себе, ему безразлично было, кто перед ним и сколько их. Их всего-навсего много, обычно говорил Струев, а я - целый один. Нарвешься когда-нибудь, говорил осторожный Пинкисевич, но Струев только скалился в ответ. Кузнецов же, видевший много драк, спорт презирал. - Какая разница, кто больше раз стукнет, сказал он однажды Сникерсу, глядя по телевизору боксерский матч, - важно, кто насмерть попадет. - Пока замахиваться будешь, тебя такой парень двадцать раз уронит, - возразил Сникерс, с почтением относящийся к авторитетам. Я-то встану, - заметил на это Кузнецов, - пусть он встанет, если я попаду.
Драки в этот раз, однако, не случилось.
Человек из квартиры напротив улыбнулся примирительно и сказал:
- Кричу, стучу. Уснули?
- Что надо?
- Перенести одного в машину. Плохо парню, сердце отказало.
- Вдвоем не справитесь?
- Валерка машину подгонит, а мы с тобой клиента в лифте спустим.
- Ты «скорую» вызови.
- Пока приедет, три раза помрешь.
- Это верно.
- Помогите, мужики.
- А ты случайно своего клиента не шмальнул? - спросил Кузнецов.
- Ты что? Поди посмотри - все по-честному. Перестарался клиент - до молодой девки дорвался. Ты зайди, какие секреты.
Струев развернулся и ушел с площадки. Носить больных было не по его части, к благотворительности он склонности не питал, проститутками не интересовался.
- Что же там произошло? - спросил Соломон Моисеевич, намазывая хлеб маслом и кладя сверху кружок докторской колбасы.
- Помер кто-то. - Струев налил водки. Он по обыкновению пил рюмку за рюмкой - не для того, чтобы напиться, а просто, чтобы себя занять. Скучно у Рихтеров. Соломон, конечно, занятен, но слишком стар. Павел ему нравился, но жених на свадьбе - зрелище жалкое. Он не возражал подраться, все-таки занятие, но и драки не вышло.
- Помер человек, - повторил он, - просто помер.
- Может быть, помощь нужна? - полюбопытствовал Рихтер. - Может быть, врача вызвать? - он прожевал бутерброд, извлек колбасную кожуру, застрявшую между зубами.
- Сами разберутся.
- И все-таки надо вызвать врача.
- Не суйся не в свое дело, - отчеканила Татьяна Ивановна.
- Я считаю, надо обратиться к врачу.
- Тебе же сказано: помер человек! Все уже - помер! При чем тут врач!
Соломон Моисеевич покачал головой, поджал губы. Ну как хотите, говорила эта мимика, я со своей стороны сделал все что мог, а вы уж сами решайте. Он подержал колбасную кожуру, раздумывая, куда ее положить, потом просто разжал пальцы, и кожура упала на соседнее блюдце.
- А ты его ножом, случайно, не пырял? - сказал тем временем Кузнецов.
- Ты чего. Сам погляди. От любви мужик помер.
- Ладно, пошли.
- Люди тут странные. Зовешь - не слышат. Стучишь - не открывают. Они тебе кто?
- Родня.
- Интеллигенты, что ли?
- Ну.
- Евреи, что ли?
- Да нет, - уклончиво сказал Кузнецов, - так, не пойми кто.
- Я их видел, уроды. Что случись, не достучишься.
- Это верно.
- Ты ногами вперед не неси, примета плохая.
- Какая разница.
- Все-таки.
- Ему - без разницы.
- Хороший ты мужик
- Как все.
- Тебе, может, с работой помочь? Хорошие деньги.
- Ну помоги.
- А давай завтра встретимся, потолкуем.
- Ну давай.
- Анжелика наша понравилась?
- Девка как девка.
Струев пил и присматривался к Инночке. Позвать в мастерскую? Интересного в ней мало, одна экзальтация, но хоть вечер не зря пройдет. Неохота возвращаться одному. Он представил, как входит в пустую грязную мастерскую, стелит серую простыню на диван, выкуривает на ночь сигарету. Да, определенно ему нужна на ночь женщина. И разве от него именно этого не ждут? Приходил Струев, расскажут они, наговорил всякого, выпил две бутылки, увел с собой женщину - ну типичный Струев. Вы ведь этого хотели?
- Хотите, я вас провожу? - спросил он Инночку и добавил. - Или вы меня проводите.
Инночка ахнула; с ней так никогда не говорили. Впрочем, действительно, час поздний, пора и расходиться. Леонид Голенищев троекратно расцеловал Лизу с Павлом, а Рихтеру посулил интервью в газете. «Взгляды у вас, Соломон Моисеевич, неактуальные, но вызывают на полемику». Струев подал Инночке пальто, придержал за плечи. Мальчик Антон, осмелев, обратился к Струеву еще раз:
- Так вы считаете, что жизнь похожа на искусство или искусство на жизнь?
Струеву уже было не до разговоров - он был занят спутницей.
- Ни то, ни другое, - ответил он, - ничего общего у них нет.
- А как же? - спросил мальчик, но Струев уже ушел.
