- Сиди, - сказал Кузнецов, - не хватало, чтоб на свадьбе глаз подбили. У меня друг на свадьбе ввязался в историю. - Он осекся, сообразив, что скажет лишнее. Его опыт никак не совпадал с опытом других гостей. Расскажи он им про драку на свадьбе Сникерса, про нож, который он в последний момент выбил у отца невесты, то-то бы они разахались. Небось, нож держали в руках, только когда бутерброд маслом мазали.
- Все-таки надо позвать милицию, - воззвал к присутствующим Соломон Моисеевич, - я определенно настаиваю на своем мнении.
- Вот ты и позови, - сказала Татьяна Ивановна, - вечно других подначиваешь.
- Я подначиваю? Просто не знаю номер телефона.
- Всегда все должны делать другие. А ты, барин, приказы шлешь.
- Никогда не звоню в милицию, - надменно сказала Елена Михайловна, - я милицию презираю.
- Я выйду и поговорю, - сказал Павел. - Сейчас.
- Успокойтесь, в проститутках ничего опасного нет.
- В конце концов, лучше проститутки в соседях, чем ГБ.
- Да уж, не тридцать седьмой год.
- И не семьдесят седьмой. Помните, как мы книги жгли?
- «Архипелаг» сожгли, а Соломон на всякий случай еще и «Винни-Пуха» спалил.
- Дед всегда ждал ареста.
- А помните, Соломон считал, что его прослушивают?
- Дед думал, что за ним из телевизора подглядывают, и накрывал телевизор пальто.
- Кстати сказать, тем самым испанским пальто - вот когда пригодилось.
- А вдруг правда подглядывали?
Крики усилились. Слушать их было неприятно.
- А почему вы считаете, что это не ГБ? - беспокойно спросил Соломон Моисеевич. - Вполне возможно, что истязают кого-то. Да-да, времена возвращаются.
- Кого сейчас ГБ истязает, помилуйте, Соломон Моисеевич. Комитетчики бедствуют, им не до нас. Зарплата копеечная; бедолаги крутятся, чтобы деточек прокормить. Госсекреты продают - да вот беда: не берет никто. Им только рихтеров сейчас ловить. Какой с вас навар, - и Голенищев принялся объяснять Соломону Моисеевичу особенности российского бюджета. Рихтер слушал и ничего не понимал.
- В пятьдесят втором, - сказал он, - меня взяли по доносу соседа.
- Хорошие люди были, приветливые, - не замедлила с репликой Татьяна Ивановна. - Если бы не твое барство, если бы не твое всегдашнее наплевательство, ничего бы не случилось. Зачем ты их до этого довел, зачем? Тебя сколько раз звали с людьми посидеть в праздники, а ты с ними даже на лестнице не здоровался.
- Согласись, бабушка, это не повод для доноса.
- Сосед потом так плакался, так убивался! Он ведь не по злобе - так, от обиды. Довели человека. Ты ведь кого хочешь своим барством доведешь.
- Дед чудом не погиб в лагерях. Если бы не реабилитация пятьдесят третьего…
Что они знают про лагеря, думал Кузнецов. Лишь бы языком молоть. Кого из них по-настоящему прогнали через парашу, кто из них хлебал баланду? Сунуть бы любого из вас на пару часов в колонию в Сыктывкар. Что за повадка у людей, все время врать. Рассказать бы им, как бывает.
- По крайней мере, шпану в соседней квартире никто из нас не провоцировал.
- Время смутное, нечисть из всех щелей лезет.
- Такая страна.
- Милиции нет, комитетчиков нет, распустились.
- Сталина на них нет.
Кузнецов хотел было высказать свое мнение на этот счет, но опять удержался. Это они не в том смысле говорят, подумал он. Это они не всерьез. Сталина им не жалко. Здесь все время шутят.
Теперь за дверью кричало сразу несколько человек, ругались грубые голоса.
- Это каждый день так?
- Притон.
- Сегодня вся страна - притон!
- Если так, если так…
- Леня, только ты не ходи, умоляю, - вскрикнула Инночка. - Кто они и кто ты. Подумай! Ведь это дикари!
- Берегите себя, Леонид, - сказала Елена Михайловна, - интеллигент должен знать себе цену. Не выходите, я вас прошу.
- Останусь и буду охранять вас. - Голенищев склонился к ее руке и поцеловал в ладонь.
- Я сама выйду, - сказала Татьяна Ивановна, - что за безобразие.
Струев, как всегда без колебаний переходивший к действию, легко встал и пошел к дверям. Он сделал это так быстро, что никто, даже осторожный Соломон Моисеевич Рихтер, не успел сказать и слова. Впрочем, для знавших Струева в этом не было ничего особенного: ясно, что если присутствует Струев, то действий ждут от него, от кого еще? Странно было бы, если бы он не вышел. Он сам бы первый и удивился. Он толкнул дверь и ступил на лестничную площадку. Его встретили два человека, каждый был неприятен.
Они улыбнулись Струеву; какой ты дурак, говорила эта улыбка, ну иди сюда, дурак, иди. Струев улыбнулся в ответ, он знал, что его кривозубый оскал выглядит страшнее. Потом Струев увидел, что они смотрят через его плечо; позади Струева в проеме двери встал Кузнецов. Руки Кузнецова висели вдоль его тела. Он поднял одну из них, тронул Струева за плечо, чуть подвинул. Теперь они стояли рядом.
- Вы ко мне? - спросил Кузнецов. Он всегда говорил эти слова, когда доходило до драки. В его понимании эта фраза значила много: я здесь, я беру все на себя, не смотри на других, тебе надо иметь дело со мной.
