Деньги, рынок, продажа - кого не волновали эти слова? Вы сейчас скажете, вас не волновали, - и наверняка покривите душой. Что, неприятно получить за свой труд деньги? Разве так уж неприятно? Идешь себе по городу и знаешь, что можешь открыть любую дверь, завернуть в любой кабачок - поди как худо. Пробовали? Если вы знаете, как хрустят в руке купюры, если вы хоть раз доставали из кармана тугой бумажник и ловили завистливый взгляд соседа, если вам случалось останавливать такси и сперва садиться, а уже потом говорить адрес, не заботясь, сколько стоит проезд, - тогда вы не будете хулить русских интеллигентов, потерявших голову от своей грошовой коммерции. У людей проснулся вкус к жизни. Журналистам подняли зарплаты, в журналах эстрадные певцы рассказывали о своих новых загородных домах, да и художники не остались в стороне: банкиры стали собирать коллекции произведений искусства. Один богач, торговец удобрениями, приобрел для своей дачи холст Модильяни; другой заказал в офис антикварную мебель красного дерева, Тофик Левкоев стал скупать так называемый второй авангард. У Эдика Пинкисевича он купил сразу пять картин. - Что ж, в конце концов, именно купцы и составили теперешние коллекции музеев, - заметил Пинкисевич в частной беседе, - и, думаю, Левкоев из этой породы. - А некоторые говорят, что Левкоев убил банкира Щукина, - мстительно сказал Стремовский, у которого ничего не купили, - как думаешь, правда? Я читал где-то, что он его распилил на мелкие части и рассовал по консервам «Завтрак туриста». Может, врут, а может, и нет. - Врут, - убежденно сказал Пинкисевич, - Тофик интеллигентный человек. Вот только зря он деньги дает на перформансы Сыча. Этого я не понимаю, безвкусица какая-то. - Да, профанация. - А потом, - сказал Пинкисевич, подумав, - «Завтрак туриста» я сам ем. Консервы как консервы.
