- Пегги вывезла художников в Америку - спасла от войны. Жизнь - это товар, Гриша, многие ее ценят. Художники расплатились картинами. Некоторые расплатились также услугами в постели. Это тоже валюта, не правда ли?
Снизу, с первого этажа палаццо, доносился шум - работники министерства культуры предавались обычным своим развлечениям: пили, пели матерные частушки, плясали. Вот дрогнули балки старого дома: то Шура Потрошилов пошел вприсядку.
- А как платила Сара Малатеста? - спросил Гриша.
- Советской нефтью. Судоходная компания, зарегистрированная в Либерии: коммунистическая верхушка держала эту верфь с шестидесятых. Транспорт нефти из Советского Союза времен Хрущева и Брежнева - захватывающий бизнес.
- Либерия, - повторил Гриша Гузкин, нетвердо знавший географию. Города и страны он запоминал, только если там бывали выставки, и он летал на вернисаж. В Либерии выставок пока не было.
- Да, Либерия. Оттуда Советы вели дела с Онасисом и другими держателями морских путей. Те Ротшильды, к которым относится Сара, были посредниками в сделках советского правительства при торговле нефтью, оружием, кораблями. Сара с мужем не раз посещали Москву, жили в «Метрополе». Диссидентов, впрочем, не защищали - были иные интересы.
- Она не говорила, что бывала в Москве, - сказал Гриша.
- Разве? - сигара полыхнула в губах Клавдии, - И про дружбу с Андроповым не упоминала? И про генералов КГБ, что отдыхали на ее вилле в Сардинии, тоже не говорила? Вероятно, случая не было. Позже она продала эту виллу - кажется кому-то из русских олигархов. Какому-то чеченцу.
- Левкоеву, - сказал Гриша Гузкин, - Вилла принадлежит Тофику Левкоеву, бандиту. Меня звали отдыхать на эту виллу.
- Почему не съездить? Не исключено, что там вы напишите свою марину. Я не корю вас за Сару Малатеста, Гриша. Ревновать к пожилой еврейке не получается, увольте. Даже воображать не стану, что вы переживаете в ее постели. Вероятно, это мучительно, и мне вас жаль. Но что мне неприятно, Гриша - это ваша связь с вульгарной девушкой из Баварии. Антропософка с небритыми подмышками - как вы себе такое позволяете, Гриша?
- Мне дорога Барбара, - сказал Гриша, который решил идти до конца, - В годы, когда мое искусство было под запретом, когда на меня была объявлена охота - в те годы она помогла своей любовью.
- Неужели?
- Фон Майзели искренне любят Россию.
- Согласитесь, это любовь по расчету.
- Контракты отца? Барон не только берет - он больше отдает. Барон финансировал Открытое общество, он спас полотна русского авангарда. Барон - пацифист. Во всяком случае, он не был на русском фронте.
- На русском фронте не был. Но именно фон Майзель разбомбил Гернику.
- Гернику? - ахнул Гриша Гузкин, - неужели Гернику?
- Да, Гернику.
Барбара рассмеялась, когда Гриша рассказал ей об этом трагическом факте. Гриша решил начать атаку первым, не дожидаясь упреков в ветрености. Он сказал, что ему известно про Гернику все.
- Это вы сделали! - воскликнул Гриша с интонациями Пикассо.
- Что сделали? - вскипела Барбара. Гриша приготовился наблюдать сцены раскаяния, но Барбара гневно посмотрела ему в глаза и стукнула ладонью по столу. - Что знаешь ты, Гриша, о бомбежке Герники? Лететь в туман над горами, лететь сквозь сплошной зенитный огонь, - не тебе судить о том, что испытали эти люди! Разве ты пережил подобное?
- Твой отец должен был рассказать о своем прошлом.
- Бомбил не он, - ответила Барбара, - Бомбил дедушка - Генрих фон Майзель. Гернику разбомбил Легион Кондор - дедушка был в легионе вторым человеком после фон Шперле. Папа всю жизнь жалел, что был тогда слишком мал. Он был ребенком, но бредил Испанией. Видишь, как просто тебя обмануть. Тебя все обманывают, твоя жена - в первую очередь.
И Гриша выслушал историю о том, что жена его долгие годы сожительствует с германским советником по культуре Фергнюгеном. Слушал и - странное дело - почти не удивлялся. Мелькнула мысль - а я-то снабжал ее деньгами. Глупец! Но и эта мысль не задержалась. За день Гриша Гузкин узнал столько, что удивить его стало трудно. Измена жены лишь добавила несколько новых штрихов в картину, которая и без того была переписана снизу доверху. Он вглядывался в холст своей жизни - и не узнавал его. Еще вчера мнилось, что холст пишется его собственной волей, что он сам создал эту картину. Оказалось, имеется иной автор.
