Рихтер сидел за столом, уронив седую голову на руки. Необходимо было собрать рассеянные мысли, успокоиться и приступить к работе. Близится час. Он выйдет на трибуну и скажет депутатам всю правду, он поведет их за собой. Он напомнит им слова Завета, и устыдятся тогда люди содеянного ими. Отвратят они лики свои от золотого тельца, преисполнятся правдой и мужеством.
Струев предупредил Соломона Моисеевича, что скоро отведет его в парламент. Как-то оно там устроится - Рихтеру безразлична была формальная процедура. Они сделают, что им в таких случаях полагается делать, и он согласится их вести. Что ж, семейные дрязги всегда были помехой великим делам, страдал от них и Сократ. Уйти из дома - но куда? Уйти прочь, как Толстой в последние, гордые свои дни. Можно переночевать у Марианны Карловны - подготовить там свою речь, обрести в ее лице преданного слушателя. Собрать чемодан - и пойти прочь, нет, не бегство от любви он задумал - но бегство к любви, к той единственной, светлой, что оживляет сущее, что светит во тьме бытия.
Трагический разрыв между Любовью Небесной и Любовью Земной, между Афродитой Уранией и Афродитой Пандемос - был очевиден как никогда.
Философия Рихтера получала ежедневное подтверждение в быту; его анализ мирового порядка был справедлив до деталей - вот и в его собственной семье течение событий распалось на два потока. Бытовая жизнь, то есть смена дня и ночи, завтрака и обеда, ежедневное ворчание Татьяны Ивановны, его собственная головная боль и усталость - все это соответствовало социокультурной эволюции, неосмысленному течению событий. Рядом с этим жила История - та великая любовь, которую он питал к жене, то благо, что было обещано миру, великая цель существования, свобода, которая должна однажды оправдать бессмысленные будни. Рано или поздно - но эти пути соединятся. Ведь было же время, когда сливались они воедино, эти потоки - в те дни звенела ликующая победная песня, летел самолет, и сердце было напоено бесстрашной любовью.
На семейном совете в доме Татарниковых было решено объясниться с Соней. Очевидно, что отношения с Кротовым - ввиду отсутствия левкоевских капиталов - более невозможны, и разрыв неминуем. Очевидно, что цинизм современных отношений таков, что Кротов даже объясняться не будет - закроет дверь, и все. Соня действительно безуспешно пыталась увидеться с любимым и всякий раз возвращалась домой в слезах: Кротов не принимал. Решено было подготовить девушку, объяснить ей ситуацию, и Сергей Ильич взял на себя эту заботу. Он обдумал долгую речь, подыскал утешительные аргументы. В конце концов, так собирался сказать дочери Татарников, жизнь публичного политика - утомительная и неприятная вещь. Многое в нашей стране делается в обход привычных представлений о морали. Образ существования политиков таков, что делает их ненадежными, черствыми, лживыми. Лучше не знать этих людей, обходить их стороной. Прости, что не уберег тебя от общения с ними. Впрочем, если уж произошло такое, не расстраивайся: ты узнала еще одну сторону бытия, познакомилась с характерами, которые надолго запомнишь. Это знание должно укрепить тебя в будущем - не расстраивайся, отнесись к случившемуся, как к уроку. Вот как надо было сказать.
Сергей Ильич сел подле Сони, помолчал, почесал лысину.
- На кой черт тебе сдался этот Кротов, - произнес наконец историк, - он же гомосек?
- Кто? - Соня приняла термин за обозначение партийной должности: в сталинские времена орудовали зловещие генсеки, а демократическое правительство формирует новые посты.
- Гомосексуалист, - сказал Татарников и, помолчав, уточнил: - Педераст.
- Как?
- Как другие гомосеки, точно так же. Не знаю, как у них там, у гомосеков, устроено. Предполагать только могу, - пояснил историк. - Становится Дима Кротов на четвереньки, а Басманов его в задницу - ну, сама понимаешь.
- Как? - снова спросила девушка, и слезы потекли из ее глаз.
- Как принято, вот как, - раздраженно сказал Сергей Ильич. - Как повелось у русских либералов. Русский либерал любит Запад, а партийное начальство любит либерала. Русский либерализм - это когда ты с Западом целуешься, а жопу родному начальству подставляешь, и все довольны, - объяснив таким образом расклад сил в отечественной идеологической борьбе, профессор Татарников отправился в подземный переход за бутылкой.
