— Ах, ну откуда же я знаю! — сморщил утиное лицо Середавкин. — Цены все время меняются, скачут — в зависимости от нефти, выборов, у нас много разных факторов. До заместителя вам не добраться — скажите спасибо, найдете ниточку к заместителю его помощника. Ну, тысяч сто возьмет или полтораста, мелочь какую-нибудь — но ведь дела-то этим не решить. Мне надо будет самого прокурора заинтересовать, губернатора Московской области задобрить, не исключено, что придется войти в контакт с госбезопасностью. И там вопросы решаются уже не деньгами, нет! Личным доверием, участием в общих проектах, общими целями. И цели это значительные, не Одинцовским районом ограничиваются. Поймите, мой друг, в демократическом обществе (а сколь бы ни было уродливо наше общество, это все же демократия) все решает личность. Я могу, — здесь Середавкин приосанился, — поменять власть в этой стране! Я могу провести в парламенте радикальный закон, я могу выразить недоверие правительству, я могу, в конце концов, свалить президента! В этом заключается искусство парламентария — организовать депутатскую группу, создать мнение, настоять на решении. И все зависит от людей, от личностей! О, мы знаем цену своей власти! Мы ее расходуем экономно!
— И на Одинцовский район ее не расходуете?
— А смысл? Таких районов по России — знаете сколько? Вы предлагаете мне растратить свое влияние, свои возможности и связи — на разрешение обыкновенной бандитской истории. Ну, рассудите, что на самом деле произошло. Строительство бандитской дачи в Подмосковье — мелкий жулик украл сто тысяч и строит себе финский домик с террасой, хочет обзавестись частной собственностью. Ну, допустим, нанял рабочего — террасу строить, денег рабочему не заплатил, а тот с горя напился и с собой покончил. Вот ведь в чем правда, мой друг — и начинать преобразования в нашей стране надо не с этой истории! Бог с ним, с финским домиком! Я считаю, пусть больше будет финских домиков по России, и — когда частная собственность среднего класса станет фундаментом общества, — тогда настанет пора серьезного — подчеркиваю, серьезного! — законотворчества. Тогда я ни перед чем не остановлюсь! Вот тогда я использую все свое влияние, все рычаги!
— А пока что, пусть мужиков стреляют, верно? — и Струев оскалился в неприятной улыбке. — Бабы еще нарожают, верно?
— Послушайте, мой друг, — сказал депутат Середавкин. — Я вам скажу, как борец за права человека, борец со стажем. Я, между прочим, еще в годы советской власти работал в журнале «Проблемы мира и социализма» в Праге, было либеральное издание уже и тогда, оттачивали мысль, учились правовому сознанию. Послушайте старого законника. Уважайте волю умершего — не судите его выбор. Ну, решил мужик покончить с собой, ну, застрелился — так давайте выпьем за помин души и займемся своими делами.
— Какой странный способ самоубийства, — сказал Струев, — человек выстрелил себе в живот. Исхитрился ведь пьяница.
— Бывает! — уверил его Середавкин, — бывает! Художник Ван Гог, моя супруга его обожает, он тоже себе в живот выстрелил. Ван Гог, подумайте! Гений! Вы любите Ван Гога? Особенно эта вещь — Сеятель. Идет, сеет добро. Это вам не пропойца из деревни Грязь. Так, кажется, деревня называется? Грязь! Нет, вы только вообразите, что это за место! Ну, куда вы суетесь? Вы покойному кем приходитесь? Брат, отец? Не отец? Ну и плюньте на дурака.
— А вы, значит, масштабные задачи решаете? — спросил Струев.
— Масштабные, — подтвердил депутат, — исключительно масштабные. Вот появится у вас проект всероссийского значения — милости прошу. Без колебаний — прямо ко мне! Будем думать, искать пути. И — сделаем! Добьемся!
— За масштабный проект сколько берете? — спросил Струев и показал клыки.
— Помилуйте! Я вам не следователь Одинцовского района.
— Потому и спрашиваю. Тот — сто тысяч, а вы сколько?
— Разумеется, у всякого вопроса есть цена, — согласился депутат Середавкин, — есть накладные расходы. Подготовить общественное мнение, создать почву — тут, понимаете ли, букетом и шоколадкой не отделаешься.
— Миллион? — спросил Струев. — Два? Три?
— Вы, мой друг, сначала проект придумайте, тогда и говорить будем. Договоримся. — И депутат Середавкин отечески обнял Струева за плечи. — Всегда пожалуйста. Душевно рад. Приходите, мой друг, в любое время.
Струев покинул здание парламента, как покинули его несколько раньше веселые друзья — Голенищев, Кротов, Щукин и Труффальдино. Бог весть, куда держали они свой путь: в веселый дом, как самодовольно заявил Голенищев, или в КГБ, или в иное место — впрочем, супруга Голенищева, Елена Михайловна, относилась к данным прогулкам терпимо.
— Тебя шокировал наш разговор? — спросила Елена Михайловна у сына. Она выплевывала виноградные косточки смеющимися губами. Косточки падали на мятую простыню. — Да, Леонид назначает встречи в массажных салонах — обстановка неформальная, расслабляет. И не надо ханжества.
— В КГБ — тоже неформальные встречи?
