— Я числю себя в купеческой гильдии, — подал голос Пияшев, — а я денег зря не беру. Товар первосортный. В других салонах обманут — а здесь все по совести! А ведь был простой работяга, как жизнь переменилась! Спасибо Михаил Сергеичу! — он снова предложил клиентам на обозрение свое хозяйство: ведь чего добился за считанные годы. Кафель, между прочим, итальянский.
— Поддерживаешь демократию? — спросил хозяина Голенищев, призывая друзей посмеяться. — Кротову на выборах поможешь?
— Рад бы. — Видно было, Пияшев боится отказать. — Много надо?
— Пару миллионов дай, — сказал Голенищев весело.
— Откуда у меня столько?
— Не жмись! Это ж на общее дело! Открытое общество строим.
— Момент такой, — сказал Пияшев, — что никак не могу. Франчайзинг осилим, девочек новых наберем, сеть салонов наладим, тогда — да. К президентским выборам на ноги встанем. А пока — успехов тебе, Дмитрий, удачи! От всего сердца!
— Профукаем демократию, — заметил Голенищев, — каждый в стороне отсиживается — а общее дело страдает.
— Не дадим Кротова в обиду, — сказал Щукин, — неужели большевиков к власти пускать?
Перекурив и отдохнув, Щукин подступил к девушке опять.
— Кстати о Тушинском, — сказал Щукин. — Вот кто силен. Ездили мы с ним в Казахстан, по одному делу… Ну и я, конечно, не сплоховал.
— Фотографий не осталось? — спросил Кротов между прочим.
— Какие фотографии! Пьяные все были, не до съемок.
— Просто на память, — заметил Кротов, — бывает, сделают кадр на память
Щукин расположил Анжелику на диване с той же профессиональной заботой, с какой живописец расставляет треногу на пленэре: одну ногу сюда, другую — туда, проверил надежность опоры, похлопал по пояснице, обеспечивая нужный прогиб.
— Да нет, — сказал он, — на память не снимали. И так запомнили: с утра конституцию Казахстана с французским министром сочинили, потом землю делили, потом в бане концессию на алюминий подмахнули. Тушинский, он советником у казахов был. Горячее время.
Щукин взглянул на готовую к работе Анжелику, подумал, внес коррективы в конструкцию.
— Значит, вместе с Дупелем — Тушинского толкаешь? Открытое общество строите?
— Вместе с Дупелем?
— Подумал: общие у вас интересы.
— У нас — общие?
— Вот если бы кадры остались, — тоскливо сказал Кротов, — бывает, люди с собой фотоаппарат в баню берут.
— Тушинский себя бережет, осторожный, сука, — неожиданно зло сказал Щукин. — Думаешь, если бы у меня снимки были, я бы Левкоеву Нижневартовск отдал? Думаешь, я бы сюда пришел? Баб я, что ли, не видел? Я бы Дупелю с Левкоевым уже могилу вырыл.
— Есть и другие способы.
Пияшев мало что понимал в разговоре — но очевидно было, что решается судьба державы.
— Говори тогда, не тяни.
— Бизнес у него прозрачный — так все говорят.
— Прозрачный! С прошлого года прозрачный! Да не дергайся ты!
— А вот его штаб картинами спекулирует, — сказал Кротов, подчиняясь взгляду Леонида Голенищева, — народное достояние.
— А что картины? Я сам у какого-то задохлика на полтораста штук накупил — оказалось, им цена пятак. Левитан, называется. Ну, прижали пацана, отдал. Долго, правда, отдавал — пока родительскую квартиру продал, пока дачу. Намаялся я с этим искусством.
— Там на миллионы, — сказал Леонид, — культурное наследие.
Арсений Адольфович Щукин сосредоточенно смотрел на зад Анжелики, припоминая подробности культурной жизни. Реституция немецких картин? Нет, не то. Второй авангард? Что-то такое говорили ему коллеги. Аукционы? Антиквариат? Как-то мелко.
— Зацепиться дай — я его зарою.
— Там есть за что зацепиться.
Щукин победно крякнул, но доказать силу не успел. Анжелика, строптивый характер которой не раз вызывал нарекания руководства, вырвалась и побежала прочь — захлопнула дверь своей комнаты и на крючок заперлась.
— Склочная девка, — сказал Пияшев. — Налаживай с такой франчайзинг! Ничего, сейчас обратно придет.
— Сами сходим, — сказал возбужденный Щукин. — Интересно ты мне рассказал. Значит, говоришь, есть моменты? Есть над чем работать?
— У нее мужчина в комнате, — сказал Труффальдино и дернул дряблой щекой при воспоминании о Кузнецове.
— Интересно, — банкир Щукин встал, расправил плечи, — поглядим, какой у нас соперник.
Компания двинулась в комнату Анжелики, причем Кротов старался забежать вперед, чтобы не допустить драки, Труффальдино норовил отстать, чтобы не попасть под руку, а Пияшев объяснял клиентам, что это просто технический перерыв — бывает так на производстве, что конвейер встанет или солярка в комбайне кончится. Зальем солярки — и все в порядке. Голенищев же смотрел на них со стороны — и веселился.
