Вооруженные люди были в черных колпаках с прорезями для глаз, из- под колпаков торчали потные бороды.
— Кто главный? — спросил старший паладин. — С кем говорить буду?
Собрание пленников пришло в замешательство: с одной стороны, в обществе равных, в демократической стране, все присутствующие, безусловно, равны в правах. Однако налицо были два лидера либеральной России — Тушинский и Кротов — и, хотя дискуссия и не выявила еще меж них победителя, каждый имел основания считать себя главным. Не исключено, что один из них — будущий президент нашей свободной страны; для чего мельчить его роль? Куда уж главнее? К тому же присутствовали в зале и люди состоятельные — Балабос и Щукин. Они вполне могли посчитать себя ответственными за ситуацию, привыкли разбирать серьезные вопросы. Ведь решали же они ежедневно судьбу бюджета страны — могли бы и сегодняшний случай разрешить. Немаловажно и то обстоятельство, что Михаил Зиновьевич Дупель, хоть лично и не присутствовал, был фигурой такого масштаба, что влияние свое распространял далеко — скажем, через доверенное лицо, Розу Кранц. Как комиссар партии, могла и она проявить активность. И нельзя упускать из виду то обстоятельство, что правозащитница Голда Стерн связана с влиятельными гражданами мира — конгрессы, кворумы, конференции прогрессивного человечества, это вам не пустяк! За ней, может, Организация Объединенных Наций стоит, вам мало? В конце концов, имелся и хозяин квартиры, Иван Михайлович Луговой, и если придерживаться территориального принципа, то главным был он. Присутствовал и спикер парламента, третье лицо в государстве, как ни крути. Министр культуры, возможно, и не обязан по роду занятий спорить с бандитами — но все же он министр! Словом, главных в комнате хватало — даже и не сразу сообразишь, кто главнее. Но никто не сказал ни слова.
Паладин свободы повторил вопрос. И опять никто ничего не сказал.
И вой, надрывный волчий вой, огласил вдруг комнату.
Черная старуха вошла в круг бандитов, ничем не отличаясь от них — ни повадкой, ни обликом — и завыла. Она стояла в центре гостиной, сжав сухие кулаки, и выла. Из плоской ее груди выходил дикий монотонный вой: УУУУ!
— Ножом бей, — выла она, — ножом! УУУУ! Ножом! Вот этот у них главный! И этот! И вон тот — денежный мешок! Бей его! УУУУ! Пырни его! В живот бей!
— Этот, значит? Или тот?
— Товарищи, — сказал бандитам Соломон Моисеевич, — мы искренне сочувствуем вашей борьбе. Да, кхе-кхм. Сочувствуем и восхищаемся вами.
— Не скажешь, дед, кто здесь главный, — тебя первого зарежем.
— Главный? — Рихтер не понял вопрос. — Какой главный?
— Что, нет главного? Всех будем резать?
Пленники оторопели. Нехорошо стало в гостиной на Малой Бронной улице, невесело.
В это самое время Зоя Тарасовна выговаривала супругу своему Сергею Ильичу Татарникову упреки и ламентации. Семью Татарниковых не позвали на этот специальный вечер в квартиру Лугового, не позвали ни родителей, ни дочку их Соню. Зоя Тарасовна первую половину дня переживала молча, потом все же сказала несколько горьких слов.
— Не пригласили вас, Сергей Ильич, и правильно сделали. В приличное общество уже не зовут. Пьянство кому хочешь надоест.
— Для чего ходить туда? — спрашивал понуро профессор Татарников. Он понимал свою вину, но старался оправдаться. — Те же люди. Те же разговоры.
— Хоть на людей посмотреть, для разнообразия! — восклицала Зоя Тарасовна. — Так ведь и жизнь пройдет, людей не увижу.
— На меня смотри.
— Спасибо, насмотрелась. Подумали бы хоть о дочери своей, Сергей Ильич. Ведь там и Кротов наверняка присутствует.
— Кротов? Этот прохвост? Может, и к лучшему, что не пошли, — зачем негодяя лишний раз видеть?
— Эх, Сергей Ильич! — Нечего было добавить Зое Тарасовне. Глядела она на своего пьяненького супруга и качала головой. Вот так любая возможность, представленная судьбой, рушится в прах от нерадивости, лени, пьянства. И что сделаешь, сталкиваясь с хаосом?
Струев сидел в глубине комнаты, откуда видел всех, и он глядел внимательно. Деньги, истраченные им на вооруженных людей, он считал истраченными не напрасно — ведь продюсеры вкладывают деньги в постановки спектаклей, в аппаратуру для концертов, в афиши. Сделанное сегодня он рассматривал как нужную часть общего плана — и ждал результатов спектакля.
