Струев был богат — так, по крайней мере, он считал про себя до недавних пор, но богат он был разве что по сравнению с Александром Кузнецовым и Сергеем Татарниковым. Те деньги, что заработал он, для больших планов не годились. Инфляция, а в особенности бешеные деньги, которые стали зарабатывать политики и бизнесмены, сделали его богатство пылью. Устроить революцию на те два миллиона, которыми он (как он полагал) может распоряжаться, — было столь же невозможно, как невозможно в современном искусстве создать произведение на холсте при помощи кисти и красок. Нарисовать-то можно, а дальше что с этим делать? Энди Ворхол, предприниматель в седом парике, символ современного творчества, сказал некогда: искусство — это бизнес. Пророческие слова! Ну, какой же бизнес можно осуществить, намалевав на холсте красками? Современное искусство не может обойтись без спецэффектов, дорогостоящих инсталляций, индустрии вернисажей. Так и реальная политика нуждается в бюджете, распиленном на доли, приватизированных скважинах, коррумпированных губернаторах, обанкроченных и перепроданных заводах, одним словом, в деньгах такого размера, какие Струеву не снились.
Два миллиона — что можно с ними сделать? Дачу купить? И дачи хорошей на такие деньги уже не купишь. Скажем, Яков Шайзенштейн, куратор современного искусства, уже давно, между делом, прикупил ресторанчик, и деньги, задействованные в этом небольшом проекте, превышали те, что Струев хотел вложить в революцию, втрое. Даже большевики (в те времена, когда политика была дешевле) и те — двумя миллионами обойтись не могли. Оттого и потребовались немецкие дотации, что своих капиталов большевикам не хватало.
Денег было мало, но, однако, некоторые деньги были — и Струев решил вложить их не в ресторан, не в дачу, а в революцию. Он решил так: некоторую часть истратить на спектакль, чтобы выявить реального лидера общества, понять будущий расклад выборов, определить место удара. Оставшиеся средства пустить на подкуп двух-трех влиятельных депутатов, лидера нейтрализовать, оседлать процесс выборов.
Как все, что задумывал Семен Струев, его новый перформанс казался дик — но Струев знал, что усилием и волей можно добиться многого. Три месяца он провел в поездках по стране, встречался с темными личностями, курировавшими красноярский алюминий, сбыт рыбы на Дальнем Востоке, нефтяные прииски в Нефтеюганске и Сургуте. Владельцы компаний находились в Москве, но что будет, если обезглавить эти компании? Теоретически, компании должны сменить владельца или перейти к государству, которое давно представлено такими же капиталистами. Но что, если изменить принцип решительно и вдруг: обезглавить компании — и не передать их новому собственнику? Они окажутся во власти местных бандитов, понятно. Но если обанкротить компании и не выставить их на рынок, как прежде? Но если новое правительство переедет в Сибирь и вступит в войну с бандитами? Но если новый парламент, оказавшись в Сибири, потребует национализации добычи? Этот безумный большевистский план все больше захватывал Струева. Он встречался с китайскими колонистами, с рабочими владивостокского порта, нефтедобытчиками. Трудно, но можно — если действовать сразу по всем направлениям и неожиданно. Плохо, что один — но разве когда-нибудь он был не один? В том, что он — и только он — может так сделать, у Струева сомнений не было. Их всего-навсего много, повторял он про себя любимую присказку, а я — целый один.
В своих путешествиях Струев, сам того не ведая, повторил классический маршрут русского интеллигента, когда тот, возжаждав изучить реалии отечества, отправлялся в глухие провинции. Иным достаточно было прокатиться по Ленинградскому шоссе, другие доезжали аж до Камчатки, но искомые доказательства горькой доли мужика получали все желающие. Получил их и Струев. Он с рождения помнил жизнь провинции, сейчас он увидел, что жизнь не изменилась, прибавилось только богатых воров. Больниц за двадцать лет не построили, библиотек не открыли, домов для рабочих не возвели. С тех благословенных пор, как Никита Хрущев, приехав во Владивосток, заявил: будем строить здесь Сан-Франциско — после чего отгрохал на сопках сто бетонных хрущоб, — с тех пор державная мысль эти убитые места не посещала. Разве что возвел богатый вор трехэтажный особняк с видом на бухту Золотой Рог, но его тут же застрелили завистники, и особняк пустовал.
