Султан Селим имел обыкновение часто покидать Стамбул, город, действующий на него удручающе, и отправляться в Адрианополь, где он провел бо́льшую часть своей юности. Там правитель мог охотиться, пьянствовать и предаваться праздности сколько душе угодно, не опасаясь осуждающих взглядов и злых языков. Подобно всякому человеку, убежденному в том, что он окружен всеобщей неприязнью, султан чувствовал особую признательность своим преданным сторонникам, а жители Адрианополя всегда были в числе последних. Через несколько лет после восшествия на престол Селим решил вознаградить их за верность, возведя исполинскую мечеть, носящую имя правителя, не в столице, а в городе, служившем ему излюбленным прибежищем.
Это решение вызвало целую волну домыслов и сплетен. Всякому ясно, почему султан не желает строить мечеть в Стамбуле, говорили недоброжелатели. Селим никогда не командовал армией на поле сражения, а ведь здесь, в столице, каждый камень помнит его великих предшественников. Пристало ли мечети Селима возвышаться рядом с мечетью Сулеймана, если сын не стоит даже мизинца отца? Так что сооружению, которое носит имя столь ничтожного правителя, самое место в захолустном Адрианополе.
Невзирая на ядовитые пересуды, архитектор Синан и четверо его учеников в апреле заложили фундамент мечети Селимие. Султан выразил свое доверие зодчему, пожаловав ему расшитый серебром и золотом халат. Все, кто работал на строительстве – от плотников до галерных рабов, – чувствовали, что их руками создается не просто мечеть, а нечто из ряда вон выходящее. Сознание этого заставляло людей трудиться еще усерднее и одновременно наполняло их сердца трепетом. Мысль о том, что возводить столь грандиозное сооружение – тяжкий грех, ибо строители его вступают в соперничество с Творцом, посещала многих. И хотя имамы, христианские священники и раввины, беседовавшие с рабочими, вслух отвергали подобные опасения, однако в глубине души и они тоже страшились ревности Всемогущего.
Идея построить мечеть посетила султана во сне. Правителю приснилось, будто он беседовал с пророком Мухаммедом, которого узнал не по лицу – ибо никому из ныне живущих не известно, как выглядел Пророк, – а по особому свечению, окружавшему его голову. Султан пообещал Пророку, что если он завоюет остров Кипр и стяжает богатые трофеи, то возведет великолепную мечеть. Пророк сделал знак ангелам, ожидавшим по обе стороны от него. Сияя, словно светлячки, ангелы поднялись в воздух и вскоре вернулись со свитком в руках. Когда Пророк развернул свиток, взору султана предстала мечеть Селимие.
Охваченный сим чудным видением, султан поутру долго не хотел покидать обитель сна. Когда же ему наконец пришлось пробудиться, он первым делом поведал о ниспосланном ему откровении великому визирю. Соколлу, в избытке наделенный проницательностью и здравомыслием, полагал, что сны правителя подразделяются на два разряда: те, что надобно держать в тайне, и такие, которые следует сделать всеобщим достоянием. Нынешний сон, несомненно, относился ко второму разряду.
В тот же день, беседуя с нишанджи, главой придворной канцелярии султана, Соколлу не преминул рассказать ему, что приснилось Селиму. Нишанджи, отличавшийся общительным нравом и словоохотливостью, поведал о ночной беседе правителя с Пророком главному изготовителю халвы, а тот в свою очередь – купцу, снабжающему дворцовую кухню орехами. День не успел подойти к вечеру, а история, покинувшая дворец на повозке, доставившей на кухню фисташки, уже достигла окрестностей Стамбула.
Вскоре на улицах, населенных кожевниками и красильщиками, только и разговоров было что о чудесном сне султана. Ко времени вечерней молитвы слухи буквально носились в воздухе, сотни людей передавали их из уст в уста. Через неделю весь город, включая венецианского посланника, знал: сам пророк Мухаммед явился к султану и возвестил, что тот должен избавить Кипр от власти неверных.
Селим посетил усыпальницы своих предков и гробницу пророка Айюба. Духи усопших благословили его начать войну. Однако, когда настало время отплыть на Кипр, султан не сел ни на один из кораблей. Он решил, что вполне может вдохновлять армию на расстоянии, а лично вести воинов в бой с мечом в руках ему нет никакой необходимости. Тем не менее война оказалась успешной, а добыча – богатой. Город Никосия был захвачен, разграблен и превращен в груду развалин. Осада Фамагусты, продолжавшаяся несколько месяцев, тоже завершилась победой османской армии – вместе с городом были захвачены сотни пленных.
