«Главному кадию города Стамбула
и главному имаму мечети Айя-София
Сей приказ посылается вам, дабы вы следовали ему неукоснительно отныне и вовеки. Узнав, что великая мечеть претерпела урон, нанесенный временем и людским небрежением, и нуждается в ремонте, я соизволил лично посетить ее совместно с главным придворным строителем и прочими сведущими мужами, да хранит их мудрость всемогущий Аллах. Осмотрев помянутую мечеть, я пришел к выводу, что реставрация необходима и, следовательно, будет проведена, ибо поддержание почитаемых святынь в надлежащем состоянии – священная обязанность, вменяемая султану самим Аллахом.
Повелеваю вам оказывать всяческое содействие главному придворному строителю и его помощникам и делать все от вас зависящее, дабы они успешно завершили свой труд».
Вдохновленные этим указом, Синан и его ученики взялись за дело. В их распоряжении находилось восемьдесят пять рабочих, вооруженных молотами и кувалдами, а также изрядное количество пороха. Вместе с людьми предстояло трудиться и животным – волам, верблюдам, мулам и белому слону.
Подойдя к Айя-Софии, они увидели огромную толпу. Прочная стена из человеческой плоти выросла на пути у рабочих, не позволяя им приблизиться к мечети. Взгляды собравшихся были исполнены мрачной решимости, а губы угрюмо сжаты. Злоба пропитала воздух так густо, что казалась осязаемой. Ученики, которым прежде не доводилось сталкиваться со столь откровенной ненавистью, в растерянности подались назад. Синан, судя по всему, тоже не ожидал подобного. Кровь отхлынула у него от лица, и он, казалось, постарел буквально на глазах.
– Что происходит? – спросил он.
– Люди недовольны тем, что мы собираемся разрушить их дома, – ответил Никола.
– Учитель, позвольте мне поговорить с ними, – предложил Давуд. – Они родом оттуда же, откуда и я. Я сумею найти с ними общий язык. Нельзя допустить, чтобы эти люди стали нашими врагами.
– Он прав, – подхватил Джахан. – Мы должны действовать убеждением, а не силой.
Синан призадумался, закутавшись в плащ, словно его пробирал озноб.
– Ладно, Давуд, будь по-твоему, – произнес он наконец. – Ступай поговори с ними. Объясни этим людям, что мы возместим понесенные ими убытки. Султан дал слово, что владельцы снесенных домов не останутся внакладе. – Потом он повернулся к рабочим и сказал: – Расходитесь по домам. Сегодня мы ничего делать не будем.
На следующее утро улица была пуста. Страсти, судя по всему, улеглись. Но вскоре к Синану подбежал запыхавшийся десятник. Не тратя времени на приветствия, он выпалил:
– Эфенди, беда!
– Что стряслось? – спросил Синан.
– Все наши инструменты похищены, а повозки поломаны. Этот чертов сброд не дает нам работать!
Выяснилось, что по другую сторону мечети вновь собралась толпа, не только превышавшая вчерашнюю размерами, но и еще более озлобленная.
– Что они хотят?
– Твердят, что, мол, этот храм был возведен неверными и потому сносить надо его, а вовсе не их лачуги, – объяснил Снежный Габриэль. – С этим народом нет никакого сладу! Они распространяют о вас самые грязные слухи, мастер, уж простите мне мою откровенность.
– И что же они говорят? – осведомился Синан.
Снежный Габриэль потупил взгляд:
– Они утверждают, будто тот, кто прежде был неверным, никогда не станет истинным мусульманином. Говорят, мол, вы прежде были христианином, а ныне хотите спасти христианскую церковь, разрушив жилища мусульман.
– Мечети, церкви и синагоги возводятся с одной целью – славить имя Господне, – произнес Синан, задумчиво выгнув бровь. – Тот, кто истинно верует, уважает всякий Божий храм.
Но толпа не слышала его слов и не желала принимать его доводы. В последующие дни неприятности посыпались одна за другой. Рабочие были испуганы. Двух волов нашли мертвыми – несомненно, их отравили. Опасаясь, что подобная участь постигнет Чоту, Джахан перестал брать слона на стройку. Работа стояла: ни один гвоздь не был забит, ни один камень не сдвинут со своего места.
Неделю спустя Синан вынужден был послать к главному кади учеников, дабы те попросили у него помощи. Кади, седобородый старик с ввалившимися глазами на настороженном лице, выслушав их рассказ, пришел в ярость. Однако обрушил он эту ярость не на зачинщиков беспорядков, а на самого архитектора.
