Сид предусмотрительно уселся Карающему на ноги, но так просто с ним было не совладать. Бесконтрольно он выбрал самого слабого из нас двоих и легко отбросил в сторону. Прокатившись по земле, я ткнулась во что-то мягкое и подозрительно рычащее. Монструозная киса, по какому-то недоразумению называющаяся ищейкой, придала мне стимул кинуться обратно. В этот раз я навалилась на Карина всем телом, поперек груди, и очень вовремя, потому что Сид, оставшись без помощи, чуть не выронил свою склянку. Не знаю, что в ней, но пусть поит чем хочет, ибо если он сейчас такой, я не хочу знать, что будет дальше!
Я уже не видела, что делает страж, зажмурилась уткнувшись Карающему в ключицу, разгоряченной щекой чувствуя исходящий от него аномальный холод. И в тот момент мне казалось, что в нем жила целая буря — ледяная, безумная.
Не помню в какой момент это закончилось. Он внезапно расслабился, затих, а я так и осталась лежать, завороженно слушая мерный стук чужого сердца. Выдохлась, иссякла….
Как я до этого вообще могла ходить, дышать, разговаривать? Единственное чего хотелось — закрыть глаза и провалиться в беспамятство, уснуть на сутки, неделю, тысячу лет, а проснуться уже дома, в собственной постели. Пусть шум машин как прежде доносится из приоткрытой форточки, а Кирилл собирается в школу что-то недовольно бурча себе под нос и попутно играясь с повизгивающим от восторга щенком. Пусть с кухни доносится аромат яичницы с беконом, про которую мама опять забудет, отчитывая брата за мятый пиджак, который она только что выгладила.
Пусть все будет как прежде — понятно и привычно. Пусть мне все это приснится.
— Ненавижу тебя, — выдохнул Сид, а потом разразился потоком таких ругательств, что я не смогла отделить их от редких цензурных слов и вычленить общий смысл. А может его и не было?
Что он пытается донести, когда мне так все равно? Но парень разговаривал не со мной.
— Я знаю… Спасибо за помощь, — Спокойно ответил Кайрин. Его низкий голос отдался клокочущей вибрацией в ушах, и это оказалось на удивление приятным. Прижаться бы теснее и слушать, слушать… Может так я смогу не сойти с ума?
— Спасибо? Все, что ты можешь сказать? Снова и снова я переживаю это, а ты ведешь себя так, будто ничего не произошло! Не стоит благодарности, всегда к твоим услугам! — Едко процедил страж, а затем уже мне: — А ты чего разлегся?! Слезь с него!
— Не могу…. — “Не хочу” — но это уже в мыслях.
Однако здравый смысл, подсказавший, что липнуть к человеку, когда он, мягко говоря, не здоров — немного по-свински. Неуклюже я сползла с чужой груди, стараясь при этом не смотреть на Карающего. Стыдно то как, а ещё страшно выдать свои эмоции и почувствовать его. Возможно, если не буду встречаться с ним взглядом, он не узнает, как нужен мне? Потом, когда совершенно успокоюсь, я смогу спрятать этот никчемный груз куда подальше. Не сдалась ему моя привязанность! Что она может вызвать в ответ? Жалость разве что. Я ей отравлюсь.
Сид сидел рядом, склонив голову на бок и при взгляде на него стало ещё хуже. Разбитый нос парня точно не красил, кровь застыла в уголке его губ и оставила размазанный след на подбородке, напоминая глупой выходке. Зря я его ударила. Говорила ведь, что не собака, а так ли оно в действительности? Броситься на него лишь из-за какой-то фразы! Да меня на цепь посадить нужно!
— Сид, я…
— Поглоти меня пески, убери с рожи это виноватое выражение! Даже так я покрасивее тебя буду!
— Хватит. Потом расскажете мне что между вами случилось, а пока пора убираться.
Я наконец нашла в себе силы посмотреть на Кайрина. Он пружинисто поднялся, повел широкими плечами, разминая шею и подал мне руку таким естественным жестом, будто пару минут назад не умирал у нас с Сидом на глазах. Не стань я свидетелем этого, ни за что бы не догадалась, что с ним что-то не так. О ране напоминали лишь бледные шрамы и в клочья разодранная куртка, которую теперь можно было разве что сжечь. Кто же ты такой?
Какая закономерность — стоит только подумать, что я начинаю разбираться в этом мире, как он подбрасывает мне новую порцию загадок. Потом, все потом… Не могу больше.
На лоб легло что-то влажное и холодное. Застонав от неприятных ощущений, я зажмурилась и перекатилась на другой бок, натянув одеяло на голову. Было так тепло и уютно, что выныривать из этого состояния совершенно не хотелось. Кровать, родная…. Пахнет только как-то странно, не стиральным порошком, а горькими травами.
— Проснулась? Значит, жить будешь.
— Мама?
Журчащий женский голос показался таким ласковым и знакомым, что я выбралась из своего укрытия. Дневной свет резанул по глазам, не позволяя разглядеть чья темная фигура сидит передо мной, но затем я привыкла к освещению и узнала Рахиль. Умостившись на краю постели, не стесняясь помять своё изумрудного цвета платье, она держала в руках мокрую тряпку и, кажется, пыталась сбить у меня жар.
Тупо пялясь на сдержанную улыбку женщины, я ещё секунду пыталась понять, что происходит, а потом резко встала, вызвав приступ головокружения.
