Начну с того, что в прошлый раз, находясь здесь и выстраивая в мыслях планы на будущее, я сама не заметила, как уснула и появление Мики благополучно проворонила. Только когда он растолкал меня, пихнув кулаком в плечо, изволила очнуться. Именно очнуться, а не проснуться. Ощущение было такое, будто из проруби вынырнула посреди зимы, в самом разгаре тридцатиградусного мороза. Голова раскалывалась, перед глазами словно мелькали какие-то образы — мутные и безрадостные. Списав подобное самочувствие на стресс и усталость, я выгнала из мыслей навязчивое видение, и потопала за Микой, переплетая ногами не лучше жертвы некроманта.
Паренёк покосился на меня жалостливым взглядом, но вскоре нацепил на лицо привычную маску из лёгкого пренебрежения и наглости. Скромная комнатушка с тремя кроватями, которую он мне показал, была лишена всяческого комфорта, и выглядела даже более уныло, чем моё выражение лица в тот момент. Самым печальным оказалось то, что жить мне предстояло не одной, так что я вяло соображала, как избежать назойливого внимания с чужой стороны.
Мику мои проблемы ничуточки не волновали, он протянул мне свёрток с форменной одеждой и известил:
— Баня здесь недалеко, советую помыться, перед тем как ложиться спать, Бес. Несёт от тебя как от выгребной ямы.
— Заткнись, пожалуйста, — простонала я, как только услышала это жуткое слово. Не выгребная яма, а баня, естественно.
Мальчишка только пожал плечами и, рассказав о расположении комнат в доме, удалился. Злополучная купальня находилась на первом подземном этаже, как и кухня со всеми служебными помещениями, когда два верхних яруса были отведены под нужны хозяина и гостей.
Однако, сколько не ломай голову над проблемами, а искупаться было необходимо, так что сграбастав охапку обновки, я пошла на разведку местности. Здешний хамам оказался не похож ни на что, с чем мне приходилось раньше встречаться.
Каменное помещение, не очень чистое, но прогретое, не вызвало у меня совершенно никакого восторга. Негромко журчала вода, заполняя неглубокий бассейн на полу, бортики которого доходили среднему человеку чуть выше колен. По периметру сего великолепия стояли многочисленные ковшики для омовения, заставившие меня брезгливо поморщиться. Не оставалось сомнения, что помещение было предназначено исключительно для общественного пользования, и мне чертовски повезло, что попала я сюда в самый разгар рабочей смены, а не под её конец.
Деваться было некуда, с дико колотящимся сердцем я скинула грязные джинсы, и, оставшись в одной рубашке, попыталась настроить себя на купание. Успокоиться не получалось, мне всё время казалось, что стоит только полностью раздеться, как деревянная дверь обязательно распахнется, и на пороге появится какой-нибудь грозный мужик, который тут же просечет, какой подарок ему преподнесла судьба. Не думаю, что в данном случае этот индивид, обнаружив перед собой какую-никакую, но обнаженную женщину, скромно потупится и, отвернувшись, попросит прощения за доставленное беспокойство.
Паранойя, рождённая подобными размышлениями, заставила меня повторно обшарить взглядом помещение, и, обнаружив в углу тяжеленную бочку, предназначенную, судя по всему для стирки белья, подтащить её к двери, чтобы хоть как-то замедлить приближение внезапных гостей.
Приводила себя в порядок, обтираясь пришедшей в негодность рубашкой и трясясь от страха. Ужасно не хватало собственной мочалки, зубной щётки и пасты, но ничего подобного мне не выдали, и я пришла к выводу, что придется покупать всё самой, как только отсчитают первую зарплату.
К счастью, здесь было мыло — жидкое, скверно пахнущее и почти не дававшее пены, но хоть какое-то. Ополоснувшись, я наконец-то почувствовала себя человеком, а не дряхлой развалиной, хотя, ноющие рёбра всё ещё не давали покоя. Виной тому был обширный синяк насыщенно-синего оттенка, уродливой кляксой растёкшийся под грудью
Грудь, кстати — ещё одна проблема, которую пришлось решать. Проведя инвентаризацию вещей, пожалованных мне Микой, я обнаружила пару сменных рубах и штанов, одну жилетку и лёгкие тапочки, взамен моим потрепанным кроссовкам. Всё это добро было завёрнуто в серое полотно из грубого сукна, которым я и пожертвовала для скрытия женских выпуклостей. Разорвав его с помощью зубов на широкие полоски, худо-бедно перевязалась, подвывая от боли и чувства вселенской несправедливости.
Облачившись в новую одежду, убедилась в том, что она сидит на теле не лучше холщёвого мешка. Рубашка висела на плечах как на швабре, жилет придавал фигуре прямые очертания, а штаны-шаровары не сковывали движений. Взлохматив влажные волосы, пальцами сдвинув челку на глаза, твёрдо сказала про себя: «прорвёмся», и направилась обратно, пока не застукали.
Запихивая свои скромные пожитки вечером под кровать, думала, что точно опоздаю на работу в первый же день, ибо будильник у меня отсутствовал, а встать без него в таком состоянии — подобно подвигу.
