Слово «попробовать» зазвенело у Тома в ушах, как лязг цепи, — а может, как зов трубы? Кажется, подумал он, этот сумасшедший тщательно, с помощью волшебных слов, мелких спланированных психологических жестов берет меня в плен? Или это все случайное безумие? Будут ли мои слова иметь какие-то последствия? Он гадал, нужно ли воспринимать эту ситуацию как ловушку или как посвящение, испытание. С какой стати ему соглашаться на такой нелепый, безумный план? Но только… он теперь уже не сможет не… Если он сейчас встанет и выйдет из комнаты, сможет ли он оставить позади все, что произошло? У него в душе уже были затронуты разнообразные, непонятные для него самого струны.
Том в отчаянии спросил, только для того, чтобы выиграть несколько секунд:
— Но вы это действительно серьезно, все, что вы говорили?
— Не задавайте пустых вопросов. Сосредоточьтесь.
«Правда, что ли, меня гипнотизируют? — подумал Том. — Неужели я собираюсь ввязаться в эту безумную затею, только чтобы сделать ему одолжение, чтобы повиноваться, чтобы, о боже, не разлучаться с ним?» Он сказал:
— Ну хорошо, я попробую.
Джон Роберт испустил долгий вздох.
— Хорошо… хорошо, значит, договорились.
— Но… — пробормотал Том, — но это же бесполезно, ничего же не получится, я ей не понравлюсь, окажется, что мы друг друга терпеть не можем, это невозможно, мы не поладим, сама идея ей будет ненавистна…
— Вы согласились попробовать. Дальнейшие рассуждения бесполезны. Разумеется, вы никому не расскажете о нашей беседе. И в общении с моей внучкой будьте чрезвычайно осторожны. Здесь не место выходкам. Ничего шумного, ничего публичного.
— Но люди же узнают, что я с ней встретился…
— Совершенно не нужно, чтобы ваша встреча стала предметом сплетен. Я этого не желаю. Слиппер-хаус — уединенное место.
При этой фразе у Тома закипело воображение.
— Ну хорошо, но…
— Насколько я понимаю, из того факта, что вам было неизвестно о прибытии мисс Мейнелл, следует, что вы не живете в Белмонте?
— Да. Я живу в доме номер сорок один по Траванкор-авеню. Ближе к твидовой фабрике.
Джон Роберт записал адрес в блокнот.
— А теперь, — сказал он, — мне пора в Институт. Мы должны идти по отдельности.
— Стойте, а мне что теперь делать, вы разве не отведете меня к ней?
Как пса на случку, подумал он.
— Я больше не имею никакого отношения к этому делу.
— Но вы ей скажете?
— Да…
— Но что мне делать?
— Я полагаюсь на ваш… опыт.
Джон Роберт встал, и Том, шатаясь, тоже поднялся. Он смотрел, как философ надевает плащ, перчатки, натягивает на уши коричневую шерстяную шапочку.
Том понял, что забыл задать важный вопрос, который в такой опасной ситуации лучше прояснить.
— А мы можем… ну, если мы… станем близки… это иногда бывает, даже когда люди не уверены… а потом она решит, что не хочет…
Этот вопрос, кажется, привел Джона Роберта в замешательство и даже в расстройство. Такая возможность явно не приходила ему в голову. Он нахмурился.
— Не надо заглядывать так далеко вперед.
— Но я хотел бы знать…
— Весь этот разговор не доставил мне никакого удовольствия, и я не желаю продолжать. Мы уже достаточно сказали.
Он говорил так, как будто все это чрезвычайно неприятное обсуждение было навязано ему Томом.
Том отодвинулся, чтобы пропустить Розанова. Они вышли в прихожую, где мгновение неловко стояли лицом к лицу. Розанов был одного роста с Томом. Том уловил запах одежд философа, философский запах пота и размышлений. Розанов повозился у себя за спиной, открыл парадную дверь и вышел на улицу задним ходом. Том последовал за ним и закрыл дверь.
— Теперь я пойду направо, а вы налево. Не забывайте о своих обещаниях.
Дородная фигура стала удаляться, затем свернула на главную улицу Бэркстауна и исчезла из виду. Том смотрел ей вслед, потом повернулся, пошел в другую сторону и дошел до «Лесовика». «Лесовик» был открыт, но Том не завернул туда. Он и без того уже был как пьяный, голова шла кругом, и сердце полнилось странной смесью боли, страха и радости. Радости? Это еще с какой стати? Может, ему просто польстило такое удивительное внимание? Он твердил себе: Розанов просто сумасшедший, это ничего не значит, это не настоящее, я ни во что не ввязался! Он миновал паб, дошел до самого железнодорожного переезда и посмотрел на проходящий поезд. Затем повернул назад.
Том пошел домой, на Траванкор-авеню. Он перешел мост восемнадцатого века, достиг Полумесяца и с середины полукруга увидел, что на другом конце улицы его ждет Скарлет-Тейлор. Когда Том проходил мимо номера 29, жилища старших Осморов, Робин Осмор и его жена как раз глядели из высокого окна красивой гостиной первого этажа.
— Вон Том Маккефри идет, — сказал Робин, — Какой красивый мальчик вырос.
