Миссис Осмор ничего не сказала. Ее раздражала манера всех подряд, в том числе ее мужа, хвалить Тома, как будто его по всеобщему согласию назначили каким-то героем. Он ничуть не красивей Грегори и далеко не так умен. Она страдала из-за отъезда Грегори и не могла оправиться после его неблагоразумной женитьбы на дочери этой нахалки Джудит Крэкстон. Ну почему же Грег не женился на Антее Исткот, как тысячу раз уговаривала его миссис Осмор, едва ли не с тех пор, как они вместе играли в детском саду Полумесяца? Еще ее обидело, что Грег пустил Тома к себе в дом, не поставив ее в известность (она услышала об этом в Купальнях). Она была уверена, что Том, такой беспечный и неаккуратный, обязательно что-нибудь серьезно попортит в доме, может, даже спалит его. Или, чего доброго, будет носить одежду Грега. Добром это не кончится.
Эмма, полный мрачных предчувствий и любопытства, пошел в сторону Полумесяца, поскольку этой дорогой должен был возвращаться Том, и по пути размышлял о таинственной природе физической любви. Что составляет ее? Почему она совершенно не похожа ни на что другое? Внезапно весь мир переориентируется, расположившись вокруг одной сверкающей точки, а все остальное оказывается в тени. Преображение телесного существа, тончайшая электрическая чувствительность нервов, нежное, ожидающее чувство, испытываемое кожей. Вездесущее призрачное ощущение касания. Зоркость сердца. Абсолютная потребность в присутствии любимого существа, категорический императив, одержимость. Жгучий огонь, расширяющееся солнце, красота всего сущего. Определенность, а с ней — великое, печальное, холодное знание о грядущей перемене и распаде. Эмма никогда особенно не умел справляться с собственными сильными чувствами, он был наполовину исполнен решимости не любить Тома, совсем не любить, поскольку еще не был влюблен. Тогда, в постели, он тоже лежал в объятиях ангельских крыльев, и Том со столь восхитительной доверчивостью уснул у него на руках, он лежал, держа Тома в объятиях, чувствуя себя заступником, подобным Богу, и столь же всемогущим, когда желание милосердно растворилось в облаке горя, и уже тогда он холодно планировал, как будет уменьшать это событие, снижать его, ликвидировать, чтобы оно больше не было частью его жизни, чтобы стало мелким и незначительным. Он мрачно наблюдал некое совершенно новое счастье, нечто, созданное
— Что было? — спросил Эмма. — Чего он хотел?
— Он хочет, чтобы я женился на его внучке.
— Что?! Да нет. Ты шутишь.
— Честно! Он хочет сбыть ее с рук, выдать замуж и для этого выбрал меня! Правда, безумие какое-то, нелепость?
Том засмеялся и, продолжая смеяться, взял друга за руку и повел его обратно в сторону Траванкор-авеню.
Эмма отстранился.
— Но как же… Значит, ты с ней знаком?
— Нет! Я ее в глаза не видел! По-моему, она вообще здесь никогда не была, она жила в Америке.
— Он, должно быть, не в себе.
— Он сошел с ума, рехнулся, съехал с катушек! И подумай, обратился ко мне!
— Ты, конечно, его вежливо послал.
— Нет. Я согласился! Брак устроен! Осталось только с ней познакомиться! Она в Эннистоне…
— Том…
— Он гарантирует ее девственность, ей семнадцать лет, он обещал дать нам денег, мы купим дом на Полумесяце…
— Что ты несешь, черт бы тебя побрал?
— Не злись. Да ты, кажется, ревнуешь!
Это обвинение, независимо от его серьезности, взбесило Скарлет-Тейлора.
— Мне неприятен твой омерзительно вульгарный тон!
— Ну только не кидайся на меня, это же не моя затея.
— Но конечно же, ты ему сказал, что это безумный, невозможный план…
— Я пытался, но он не слушал. Он сказал, что браки иногда устраиваются по договоренности и он пытается устроить этот брак. Он сказал, что я должен пойти с ней повидаться, а он ее предупредит о моем приходе. Он думает, что может управлять людьми. Он на самом деле может управлять людьми.
— Он не может тебя заставить жениться на его внучке!
— Не может? Посмотрим. Я согласился попробовать.
— Согласился?! Согласился на такое абсурдное… такое… нелепое… аморальное…
— Не вижу, что тут аморального.
— Он с тобой играет.
— Я тебя уверяю, он был совершенно серьезен.
— Я хочу сказать, нельзя так делать, такие вещи не делаются, джентльмен не может…
— Почему нет, на что ты намекаешь? И вообще, может быть, я не джентльмен.
— Если ты не джентльмен, я больше не желаю с тобой общаться. И ты не должен был мне об этом рассказывать.
— А ты не должен был спрашивать!
— Верно. Я не должен был спрашивать.
