Ученик философа полностью

Джон Роберт искренне удивился, когда понял, что при общении с юным существом испытывает новое для себя чувство. Что это? Интерес, нежность, привязанность? Что бы это ни было, он его не демонстрировал. Образ жизни философа давным-давно устоялся, и его опыт, в особенности плохие отношения с дочерью, вполне подтверждал правильность этого решения, подкрепляемого также всепоглощающим наслаждением от занятий философией. В его жизни уже не было места ни для чего другого. Однако появилось что-то новое — Хэтти. Она возникла как некий неудобный, пугающий довесок, что-то вроде выступа неправильной формы на идеальной окружности его жизни, что-то внешнее. Джон Роберт много размышлял об этом и понял, что данный феномен непреходящ. Он начал при мыслях о внучке испытывать некоторые сердцебиения неясной природы. Но в общении с ней не выказывал абсолютно никаких эмоций. Потом, гораздо позже, он испытывал приступы горчайшего раскаяния, бесплодное «если б только…», гложущее душу и поселяюшее в ней боль, которая отравляет все на свете. Порой эти сожаления даже отвлекали Розанова от занятий философией. О, если бы только он с самого начала установил с Хэтти близкие отношения, какой-нибудь обычный modus vivendi[108]. Наблюдая за своими коллегами, он видел, что другие деды были в приятельских отношениях с внучками, держали их за руки, обнимали, сажали к себе на колени, целовали. Он же никогда не касался Хэтти, за исключением случаев, когда они сидели рядом в самолете или автомобиле. Он не гладил ее по голове, не пожимал ей руку. И, как он иногда замечал, в тех (редких) случаях, когда ему выпадало сидеть рядом с ней, не только он незаметно отстранялся от нее, но и она делала то же. Годы проходили, а он думал: как он может по-прежнему изображать то, чего совершенно не чувствует? Если бы он только был храбрее, умнее, он бы установил с Хэтти обычные, близкие отношения еще тогда, когда она была маленькой девочкой. В этом не было бы ничего особенного, но это помогло бы приоткрыть дверь, чтобы потом в час нужды распахнуть ее. Неужели он с самого начала так ожесточил свое сердце, что уже нельзя ничего изменить? Но ведь именно его сердце больше не камень. Если б только много лет назад он принял девочку в объятия. Она бы отпрянула? Неужели именно этого он боялся, устанавливая такое долгое взаимное непонимание? Оставалось нечто, столь простое для других людей, но Розанов за многие годы этому так и не научился. А теперь уже слишком поздно.

Когда стало слишком поздно? Может быть, всегда казалось, что слишком поздно? Годы шли, и Джон Роберт, неустанно и мучительно препарируя свое сожаление, все время сдвигал момент, когда стало слишком поздно, — сдвигал все ближе и ближе к настоящему, никогда его не догоняя. Но если момент «слишком поздно» все время сдвигается вот так, разве не во власти философа, глядя на настоящее из будущего, решить, что все-таки сейчас еще не «слишком поздно»? Возможно, идея именно этой свободы мучила философа больше всего. Он еще мог «что-то сделать насчет Хэтти». Или не мог? Что он на самом деле мог после всех этих лет? Какой ход он может сделать, не запугав, не испугав ее? Он бесконечно перебирал эти мысли, втайне преображал и очищал их и в то же время боролся с самыми насущными проблемами своей философии. Таким образом, его способность к мрачному размышлению и страданию сравнялась с его гигантской работоспособностью, но не уменьшила ее.

Он часто думал, не написать ли Хэтти письмо, выразив надежду, что она поймет, как он ее любит. Но, перечитывая воображаемое письмо, видел, что оно банально до потери всякого значения, настолько, что даже стыдно становится, или же слишком мелодраматично и выбивает из колеи. Люди решали подобные проблемы, даже не замечая их, или жили настолько бездумно, что проблемы просто не возникало, но он так не мог. Может, дело в том, что он ее любит? Любовь ли это? Неужели он в конечном итоге так мало знает о мире, что не может полностью постичь это понятие? Чувствует ли он к ней сейчас то же, что чувствовал, когда ей было восемь лет (или девять)? Быть может, его чувство и мысль, которую он мог обозначить, все время менялись. Изменились ли они в особенности в последнее время, когда Хэтти… выросла? Сказать, что Джон Роберт влюблен в свою внучку, означало бы использовать слишком туманный и сомнительный термин. Но, без сомнения, он был одержим ею.