За многие годы, что Джон Роберт думал о Хэтти, он видел ее лишь изредка. Он специально ограничивал визиты к ней, и это делало ее загадочней. Потом он понял, что это, конечно, была ошибка, надо было держать внучку при себе. Но вдруг фамильярность лишила бы ее очарования? Он не мог увидеть всю ситуацию целиком или воспринять ее как целостную. Необходимые гипотезы противоречили другим столь же необходимым гипотезам. Совсем как в некоторых философских задачах. Она бы помешала его работе. Сделала бы она его «счастливым»? Еще одно сомнительное понятие. Но, кажется, неизбежно и несмотря на изменения в ее жизни, она была целостной и без него. Когда он ее впервые заметил, ее отец был еще жив, но презрение, которое философ питал к Уиту Мейнеллу, практически сбросило его со счетов, как никогда не получалось сбросить Эми. Эми была пятном, занозой, отвратительной и даже зловещей опухолью. Уит Мейнелл был ничтожеством. На облике Хэтти, которая начала источать свет, не было ни тени. Это отсутствие делало Хэтти заметней, но не делало ее более досягаемой. Казалось, она ведет какую-то свою жизнь, в которой Джон Роберт неизбежно фигурирует как ненужная, посторонняя фигура, чье появление приходится терпеть. Бедняга Уит, конечно же, не скрывал желания видеть тестя пореже, и Хэтти, по-видимому, естественным образом разделяла это желание. Потом, с Марго, было почти то же самое. О, какими трудными, непостоянными, какими несчастными, должно быть, были обстоятельства жизни Хэтти! Но то, что Розанов это понимал, никак не помогало ему прийти к сколько-нибудь разумному решению. Иногда он смутно грезил о том, чтобы взять и забрать внучку с собой, похитить, поселиться с ней в каком-нибудь палаццо испанского стиля где-нибудь в безлюдной части Южной Калифорнии, окружить роскошью и лакомствами. Но что получится на деле? Вдруг это вызовет у нее замешательство, беспокойство, раздражение, скуку, разочарование, желание сбежать? Сама мысль о Хэтти в таком состоянии была так болезненна для Джона Роберта, что об эксперименте не могло быть и речи. Может быть, лучше просто смотреть со стороны, как Хэтти растет, получая от этого сколько можно удовлетворения? Теперешние холодные отношения, по крайней мере, гарантировали отсутствие проблем, ситуаций, последствий. Ведь он занятой человек, ему надо думать о своей безопасности! Но… смотреть со стороны, как она растет… Ей исполнялось четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, и Джон Роберт все сильнее ощущал свое «слишком поздно». Если признание в любви, или что там у него на самом деле, скорее всего, ужаснет Хэтти, не значит ли это, что его любовь была или становится чем-то ужасным? Джон Роберт не привык запрещать себе думать, но на сей раз был вынужден это сделать.
Зная об этой тайной жизни Розанова, можно понять из ряда вон выходящее предложение, сделанное Тому Маккефри. Но до Тома была Перл. Джон Роберт никогда не любил Марго и не доверял ей, но в то время не мог придумать ничего лучшего. Перл была плодом внезапного вдохновения и невероятной удачи — протянув руку наугад, философ наткнулся именно на нужного человека. Ему нужен был абсолютно надежный сторожевой пес, кто-то, кто будет с Хэтти все время, когда она не заперта в школе, потому что контроль над временем Хэтти постепенно стал частью мании Джона Роберта. Ему нужно было гарантированно оградить ее невинность, он хотел знать, где она и что делает, ему, по сути, нужен был постоянный соглядатай; и с этой ролью, неведомо для себя, Перл прекрасно справлялась. Джон Роберт видел в ней сильную и способную личность, он уважал сильных и способных людей. (Правда, несмотря на все уважение к Перл, он так и не заметил, что она питает к нему гораздо более сильные чувства.) Однако в последнее время он обнаружил, что начинает ревновать к Перл и даже сердиться на то, что она стоит как барьер между ним и Хэтти; так росла его одержимость, отравляя его и сводя с ума.
Идея насчет Тома имела тот же смысл, хотя, конечно, совершенно другое обличье. Джон Роберт уже давно понял, что период жизни Хэтти, когда ее можно было держать взаперти, подходит к концу. Следовательно, даже если ее нельзя запереть в калифорнийском палаццо, играя при ней роль тюремщика, можно ограничить ее жизнь в любом другом месте. Перл делала свое дело, старомодная школа-пансион — тоже, семьи проходили тщательный отбор. Джон Роберт не хотел, чтобы Хэтти резвилась на свободе с бандами распущенных юнцов; от самой этой мысли ему становилось нехорошо. С очередным поворотом винта он начал понимать, насколько безумным обречено стать его чувство собственника теперь, когда Хэтти исполнилось семнадцать.
