Он проснулся рано утром, четко осознавая, что сегодня — тот самый день. Он больше не мог ждать. Ожидал ли он вызова, письма, надеялся ли? В уме он сам составлял письма, молящие, гордые, с просьбами о встрече, но так и не написал их. Отказ был бы слишком ужасен, а ему нужно себя беречь. Надо просто пойти и постучать в дверь. Эта решимость наполнила его странным исступлением. Он встал со смятого дивана и зашагал с энергической неуемностью из столовой — в гостиную, в кухню и обратно. Ему хотелось что-то сделать, словно его ждали какие-то неотложные дела по дому, что-то начатое и незаконченное; он опять очутился в кухне, открыл ящик и достал молоток. Джордж поглядел на молоток, покачал его в руке, словно взвешивая, затем быстро взбежал по лестнице и вошел в спальню Стеллы.
Стелла недавно перенесла к себе в комнату маленькую коллекцию японских нэцке, подаренных отцом; до этого они стояли на камине в гостиной. Стелла расставила их на белом подоконнике у изголовья кровати. Джордж ворвался в комнату с молотком, живо предвкушая разрушительный труд. Но подоконник был пуст. Он оглядел комнату, открыл ящики: нигде нет.
Группка человечков и зверьков из слоновой кости исчезла. Должно быть, Стелла пришла и, предвидя его ярость, забрала все. Она дорожила этими знаками отцовской любви. Ревность, злоба и отчаяние пронзили сердце Джорджа. Он подошел к туалетному столику и смахнул на пол все мелочи, серебряные шкатулочки, косметику, ручное зеркальце — все это лежало тут с незапамятных времен, с тех пор как они со Стеллой вышли в тот вечер из дома, направляясь в гости к Алекс. Он стал пинать тонкие ножки туалетного столика, одна из них треснула. Потом ему вдруг подумалось, как это странно и смешно — Стелла в самом деле тайно пришла домой, боязливо повернула ключ в замке и рассовала нэцке по карманам. А может, она кого-нибудь за ними прислала. Джорджу не пришло в голову продолжить ход мысли и задаться вопросом, где его жена сейчас. Где бы она ни была, за ней присмотрят как следует. С ней-то все в порядке. Он спустился на первый этаж и надел пальто. Был холодный, пасмурный, ветреный день. Джордж, конечно, не завтракал; завтрак был немыслим.
Джордж и Стелла жили в хорошеньком скромном домике, в старом, давно модернизированном и покрашенном в синий цвет коттедже, задний двор которого выходил на общинный луг. Из окон верхнего этажа открывался вид на мегалиты, Эннистонское кольцо. Этот район назывался Друидсдейл в честь друидов, легендарных создателей кольца; он недалеко отстоял от Виктория-парка и считался одним из неплохих районов города. Из Друидсдейла в Бэркстаун быстрее всего можно было попасть, если идти по тропе вдоль края общинного луга до самого железнодорожного переезда. Однако Джордж не рисковал появляться на общинном лугу со времен своей стычки с цыганкой, торговкой белым вереском. (На дальнем конце общинного луга стояли табором, и сейчас стоят, цыгане, а жители Эннистона периодически на них ополчаются.) Идя через город, можно пересечь реку Энн по римскому мосту и пройти мимо перчаточной фабрики или же перейти реку по Новому мосту и пройти мимо эннистонского Королевского отеля, чьи обширные угодья граничили с рекой. Путь к Заячьему переулку мимо отеля был чуть короче, но Джорджу не хотелось появляться близ Траванкор-авеню. Ящерка Билль, от которого Джордж узнал о местожительстве Розанова, рассказал ему и про авантюру Тома. Исткот сочувствовал Джорджу и много о нем думал. В Купальнях уже все знали, что Том Маккефри приехал и живет в доме Грега и Джу Осмор с загадочным другом мужского пола. (Сам Том еще не приходил плавать — ему никак не удавалось уговорить Эмму пойти вместе с ним.)
Джордж, шагая, как в тумане, по римскому мосту, ощутил ка-кую-то неловкость. Молоток, засунутый в карман пальто, ритмично бил по колену. Джордж вытащил его и пошел дальше с молотком в руке, мимо ряда современных небольших домиков под названием «коттеджи Бланш», построенных после того, как эту часть Эннистона в войну полностью разрушила бомба. Кое-где в палисадниках росли, свешиваясь ветвями на тротуар, пышные вечнозеленые кусты. Джордж уронил молоток через заборчик в гущу покрытой желтыми цветочками бирючины. Ему уже хотелось, чтобы эта прогулка никогда не кончалась. Он знал дом в Заячьем переулке еще с тех пор, как давным-давно, в самом начале эпохи Розанова, был приглашен на чай — Джон Роберт тогда преподавал в Лондоне и приехал в Эннистон навестить мать. Миссис Розанов, крепкая цветущая женщина, эннистонская методистка, вовсе не благоговела перед знаменитым сыном, а к Джорджу была добра. Джорджу не хотелось вспоминать ту встречу. Наверное, тогда он был очень счастлив.
И вот наконец, сдерживая тошноту предвкушения и жуткую испуганную радость, он потянулся к двери и позвонил.
