— Ты понимаешь, что другого шанса может не подвернуться? — скрестив на груди руки, колдун облокотился поясницей о кухонную столешницу. — И что, если ты останешься, тебе придётся поехать со мной?
— П-понимаю.
— А каким образом ты сражаться будешь, позволь спросить? Ты же не умеешь ни черта.
Последние силы были потрачены на предыдущую реплику, так что теперь в ответ молодой Путник только проворочал языком что-то нечленораздельное.
— Чего? Чётче говори.
— Я говорю… Вы меня н-научите.
Колдун хохотнул и провёл ладонью по волосам, приглаживая их и заодно успокаивая себя подсознательно этим движением. Объём и скорость выпитого вина сказались на его перемещениях в лучшую сторону — плавно и нерасторопно оторвавшись от столешницы, он проследовал к столу, сделал небольшой глоток из почти пустого бокала, смакуя вино впервые за вечер, и вздохнул:
— Ну, разбирай тогда свой багаж.
— Вы… хотели, чтобы я уехал?
Они посмотрели друг на друга внимательно.
— Разбирай иди и ложись, — Захария закатил глаза, — Завтра будет много работы.
Ко сну молодой Путник отходил с необъяснимым в его положении спокойствием. Раньше всё, что было связано с армией, пугало его, перспектива служить отвращала до дрожи. Близость смерти, запах крови, риск увечий — всё это рисовалось «романтикой силы» для кого-то другого, но не для Максима, из всех вариантов выбравшего в качестве вуза-чтобы-был-диплом
Обуславливалось ли его решение попыткой избежать тёмного и страшного леса Неизвестности, или финальное слово сказал «Словарь ненормативной лексики», всунутый в его руки наставником? Макс не знал — знал только, что никогда не найдёт правдивый ответ на этот вопрос, и засыпал с лёгким сердцем и чувством правильности своего решения — это было гораздо важнее любых объяснений. И хотя ему было страшно — будущее не сулило ему ничего положительного — он по крайней мере вступал в новый этап своего бытия не один.
На следующее утро, едва взошло солнце, объявили о начале войны.