Малышня дружно прыснула в стороны быстрее, чем в «слепом демоне» или прятках. Когда Вэй обернулся, рядом с ним стоял только мокрый Чэнфу, который безрезультатно пытался выпутаться из лозы белобрысого. Губы у мелкого дрожали — то ли от холода (не лето все-таки, чтобы плавать), то ли от сдерживаемых слез.
— Отведу-ка его переодеться, а то еще заболеет, — вздохнул Вэй — Заодно и воспитательную беседу устрою.
Я представил, сколько подобных воспитательных бесед выпало на долю первого ученика с момента объединения Домов. Жалеть белобрысого я не собирался, самого бы кто пожалел: чесать языком всяко проще, нежели возиться с прудом.
Деревенские, чтобы собрать ил и мусор со дна, либо спускали воду и затем брались за лопаты, либо использовали сложенные в несколько раз сети, которые протаскивали от берега до берега.
И то, и другое долго, муторно и вряд ли выполнимо в одиночку. Я пойду третьим путем и воспользуюсь идеей, которую подал мне солнечный гений.
Зачем самому бросаться в воду, если лучше призвать печать? Зачем тащить обычную сеть, если можно сплести живую сеть из лозы? Я обвел взглядом пруд, прикинул имевшийся у меня запас фохата и решил, что, пожалуй, справлюсь.
С поручениями мастера Цзымина я провозился до позднего вечера. Уже подходя к дому, вспомнил о свитках, которые мне следовало забрать из архивов и отнести наставнику. Пришлось бежать через полдеревни, надеясь, что господин Юйсян, как обычно, заночевал на работе, а затем извиняться, благо к позднему визиту смотритель архивов отнесся с пониманием, слегка попеняв на рассеянность, и выдал мне запечатанную воском бамбуковую тубу.
Простенькая, без использования фохата, печать так и соблазняла заглянуть внутрь: наверняка среди бумаг найдется что-то полезное касательно экзамена или горы Тяньмэнь. Но глас разума победил. Поручение могло, а скорей всего, и было проверкой. Снова же нарываться на неприятности стал бы только полный дурак.
К дому старейшины я добрался в начале часа крысы [чуть позже одиннадцати ночи]. Ночь выдалась прохладная, но ясная. Звезды усеяли небосклон сотнями белых светлячков. И фонарик в правой руке казался, еще одной звездочкой, заточенной в клетку из мутного стекла.
Пока я поднимался по бесконечной лестнице, вокруг царила удивительная тишина. Умолкла скрытая темнотой деревня. Не стрекотали уснувшие до лета цикады. Не шелестела поредевшая листва. И только шорох моих же собственных шагов отгонял мысли, что я внезапно оглох.
Пахло сыростью.
Говорят, в подобные ночи миры духов и людей особенно близки.
Окна дома старейшины не светились. Мастер Цзымин уже лег спать?
Я постучал. Выждал. Наставник открывать не спешил, хотя должен был ощутить мое присутствие. Не торопился выйти ко мне и Пинг. Засранец наверняка слышал стук, но ленился поднять свою задницу с лежака: много чести — сообщать неурочному посетителю, что ему не рады, сам поймет и уберется. Внушения, которое обнаглевшему служке устроил Тэнг Цзымин за то, что тот мешал мне, когда я пытался помочь Вэю, хватило ненадолго.
Я стукнул снова, настойчивее, сильнее, и калитка неожиданно поддалась. Не заперто?
Я пересек двор, поднялся на крыльцо.
— Добрый вечер, наставник Цзымин. Дозволено ли мне будет войти?
Дом отозвался тишиной.
— Наставник, я вхожу.
Внутри никого не было. Старейшина до сих пор не вернулся? Подготовка к завтрашней церемонии неожиданно затянулась.
Я поставил лампу, сел на пол и принялся ждать.
Плясал огонек на кончике потрескивающего фитиля, порождая тени. Гудели сквозняки в щелях. Скреблась ветла по крыше, и легко было представить, что то не ветла вовсе, а спустившийся с неба дракон или крадущийся демон.
Нестерпимо клонило в сон, и чтобы не поддаться ему, я решил еще раз подумать, как могу повысить свои шансы на горе Тяньмэнь. Обидно, конечно, что затея с хранилищем провалилась. Если бы у меня был кристаллизованный фохат…
Взгляд зацепился за стоявшую на полке шкатулку. Разве после выходки Вэя мастер Цзымин не избавился от нее? Я засунул тубу за пояс, потянулся и снял шкатулку. Кровь бухала в висках. Сердце бешено стучало в груди, и его дрожь передавалась пальцам.
Ограбить старейшину Дома? Наставника?
Мысль была до того дерзкой, дикой, что в первую секунду испугала.
Я тут же разозлился сам на себя. Хоть я и называю Тэнг Цзымина наставником, но не полагаю же я старейшину Лозы и правда таковым⁈ Мой единственный учитель — Чжан Лучань, и чтобы освободить его, я готов бросить вызов целому Дому! Что по сравнению с этим мелкое воровство?
Я поставил шкатулку на пол, тщательно осмотрел: не хватало еще напороться на какое-нибудь неприятное сторожевое заклятие. Чисто? Или моих навыков недостаточно, чтобы увидеть?
Я открыл крышку, и ничего не произошло. Россыпь изумрудных кристаллов тускло переливалась в свете лампы.
Червячок сомнений грыз душу, напоминая, что брать чужое нехорошо. Я заставил его замолчать. Кристаллы изначально принадлежали покойному мастеру Сяню. Старейшина Цзымин забрал их себе. Я же наследник Дома Шипа и возвращаю то, что должно быть моим по праву!
