Толик сжался. Ему уже казалось, что он чувствует, как стальные когти впиваются в него со всех сторон.
Коты бросились на Толика одновременно. Затрещала ткань. А потом все закончилось.
Издалека донесся визгливый собачий лай. Толик открыл глаза в тот момент, когда в кучу-малу из котов врезался небольшой белый комочек. Коты, словно по команде, бросились в разные стороны, черный убийца скрылся в подъезде.
– Цуцка, ко мне!
Перед Карасевым стоял невозмутимый Рязанчик.
– Чего это у тебя здесь столько котов было? Ты их кормил?
Толик только сейчас заметил, что в пылу сражения уронил пакет, бутылочки разбились, залив асфальт у его ног молоком.
Маленькая белая мохнатая собачка понюхала лужицу и недовольно фыркнула.
– Цуцка, спокойно, – одернул ее Костян.
– А я и не знал, что у тебя есть собака. – После нападения соображал Карасев с трудом.
– Нормальная собака! – перешел в наступление Рязанчик. – Только попробуй сказать, что она маленькая и лишь гавкать умеет!
– Нормальная, – согласился Толик и с благодарностью посмотрел на прыгающую около него псину. Он даже хотел ее погладить, но собачка от ласки отказалась.
Ночью Толику снились коты, лезущие из всех щелей. Они появлялись в форточке, просачивались сквозь стекла, выходили из-за обоев, возникали из-под кровати. Карасев кидал в них подушками, отмахивался тапочками. В котов летели чашки, учебники и стулья. А они все прибывали.
Один, самый настойчивый, добрался до кровати, залез под одеяло и вцепился в Толикову ногу. Карасев долго копался в постели, чтобы вытащить наглеца. Но он все не находился. Когда одеяло полетело на пол, в ворохе простыни обнаружился белый котенок Дедковой. Он жалобно мяукнул и слизнул с его ноги выступившую от укуса капельку крови.
– Ах ты вампиреныш! – разозлился на него Карасев.
Но котенок оказался шустрее. Он вцепился в занесенную руку, и царапки на запястье привычно запульсировали болью.
Толик прижал к себе руку и проснулся.
За окном брезжил хмурый мартовский рассвет. Рука болела. Ею хотелось стукнуть обо что-нибудь жесткое, чтобы боль ушла навсегда. На душе было тоскливо. В придачу к этому чувству на улице завыла собака.
Царапки перестали болеть, зато в голову полезли всякие нехорошие мысли.
– Собака воет – это к покойнику, – пробормотал Толик, уткнувшись лбом в холодное стекло.
А покойников за последнее время вокруг развелось слишком много. Ну, с Бледным все понятно. Инфаркт с ним случился. Кот – то ли дохлый, то ли нет. Козина с Сухореброй пропали. На Швабру охотятся. Странный человек в шляпе назвал его, Толика, имя. Взбесившиеся коты. Пустой двор этого проклятого дома. Куда оттуда все люди подевались? Где мамаши с колясками, пенсионеры на лавочках? Хорошо, для них не сезон, но взрослые-то должны возвращаться с работы или ходить в магазин!
Карасев вспомнил те странные картинки, что возникли, когда он коснулся кота. Откуда это? И хотя бы одно знакомое лицо…
Рука снова запульсировала. Опрокинув стул, Толик выбежал в коридор.
Если бы не мама, которая однажды зачем-то переписала телефоны всех его одноклассников, он долго выяснял бы у сонных ребят телефон Зимы. А так номер нашелся сразу.
– Швабру мне! Швабру! – орал в трубку Карасев, словно это было кодовое слово в шифровке. – Подождите! – Он вовремя понял, что родители не понимают, кого он зовет. – Зиму мне. Это одноклассник ее. Верка! Закрой все окна. Он идет!
И тут же бросил трубку, чтобы не слышать испуганного визга на том конце провода.
– Анатолий, – за спиной стояла мама. – Как ты обращаешься к девочке? Что у вас за игры ночью? И почему ты орешь? Настю разбудишь.
Отвечать на вопросы Толик не стал. Замер, прислушиваясь к себе.
Тихо. И царапки не ноют. «Подействовало!» – облегченно вздохнул он и пошел в комнату.
Не успел Карасев открыть дверь, как ему сразу же захотелось захлопнуть ее и убежать куда-нибудь подальше.
Постель была смята. Простыня оказалась искромсана в лапшу. Над разорванной подушкой летал пух. Одеяло наполовину торчало из пододеяльника. Проклятая книга в раскрытом виде валялась на полу корешком вверх. Распахнутая форточка поскрипывала несмазанными петлями.
– Черт! – прошептал Толик, сползая на пол.
Звонок Швабре спас ему жизнь.
Карасев поднял книгу. Она была раскрыта на сто одиннадцатой странице:
«В борьбе с учителями хороши все методы. Главное, помните: вы вышли на баррикады и пощады просить поздно. Однако есть некие моменты, которые способны осложнить вашу жизнь. Учитель может догадаться о ваших планах и сделать ответный ход. В таком случае вам уже ничего не поможет. Даже эта книга».
Толик швырнул инструкцию за кровать.
На улице вновь завыла собака.
Может, не ходить в школу?
Но идти туда все же пришлось…
В классе Карасев долго смотрел на сонную Швабру, видно, всю ночь не спала, гостей ждала. Потом решительно встал и полез в портфель за книжкой. Увидев предмет в его руках, Верка побледнела.
Взяв руководство по уничтожению учителей под мышку, Толик медленно прошел вдоль парт, запер дверь и встал у доски.
– Нам всем хана, – негромко произнес он, и класс замер.
