— В чем сложность? Разве я прошу вас этого мальчика… не знаю… предать, убить, пытать калёным железом? Нет! Я всего лишь прошу откровенно с ним поговорить! Вы ему дороги, это видно. Мало представляю, как оно вышло, если честно. Пацану исполнился всего лишь год, когда вы исчезли с горизонта. Го-о-о-д! Годик. Понимаете? Двенадцать месяцев. Однако он смотрит на вас так, будто все прекрасно помнит. И это, на секундочку, мальчишка, которого на протяжении почти шести лет считали идиотом. Хотя… Почему же считали… Он и выглядел таковым. Действительно, идиот. Не разговаривал, сидел, словно овощ. Только что слюни не пускал. Нет, простые какие-то действия он выполнял. Я узнавал специально. В Кадетской школе пацан почти на протяжении двух лет справлялся с бытовой, крайне бестолковой работой служки. Элементарные вещи, он, конечно, был в состоянии понять. Но теперь…Теперь это совсем другой ребенок. Не то, чтоб я жалуюсь, но он, извините, троим Наследникам жизнь портит. Колька мой пару раз от него по морде получал. То есть внезапно идиот превратился в совершенно другого человека. Умён, хитер, с характером. Вот у меня к вам просьба как раз на эту тему. Я всего лишь хочу, чтоб вы с ним поговорили и подробно разузнали, что с мальчиком произошло.
Иван Николаевич Розенкранц, закончив пламенную речь, перевел дыхание и с ожиданием уставился на сидевшую перед ним женщину.
Чертова нянька бастарда. Упертая… Раскорячилась, как ослица посреди дороги. Старейшина Дома Огня, если честно, уже начал терять терпение. А оно и без того не является достоинством господина Розенкранца. Стихия наложила отпечаток. Глава Дома всегда отличался горячим нравом, а с возрастом данное качество лишь возросло многократно. Вспыхивает, как спичка. Только дай повод. Впрочем, иной раз и без повода полыхает.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Упрямо повторила Марина.
Она сидела в дорогом, между прочим, кресле, купленном лично Розенкранцем, и смотрела ему прямо в глаза пустым, безэмоциональным взглядом. Хотя, надо признать, нянька стала выглядеть значительно лучше.
Со дня Присяги бастарда прошло около недели. Но внешне эта женщина изменилась очень сильно.
За прошедшие годы врачи так и не смогли поставить ей точный диагноз. Да, было ранение. Да, пережила клиническую смерть. Но на этом — все. Организм пришел в норму. Вернее, должен был прийти. Однако, нянька начала будто усыхать. Из неё по капельке уходила жизнь. Медленно, почти незаметно, но уходила. За пять лет пребывания в пансионате, Марина превратилась практически в инвалида. У нее не было сил не то, чтоб передвигаться самостоятельно, она даже с кровати вставать перестала.
Когда люди Дома Огня впервые привезли эту женщину к Старейшине, ему показалось, что она вот-вот отдаст концы.
Но нет. Живее всех живых. Сидит напротив. Немного поправилась, набрала в весе. Даже щеки порозовели. В глазах появился блеск. Ситуация теперь выглядела совершенно обратно. Такое чувство, будто на предпоследнем этапе что-то изменилось и та самая жизнь, которая из няньки вытекала, начала возвращаться.
Розенкранц спрашивал девочку из персонала, которая приглядывает за Мариной. Та сказала, мол, даже спать нормально начала пациентка. Раньше по ночам стонала, металась, страдала бессонницей. Сейчас же дрыхнет аки конь.
— Марина… — Иван Николаевич вздохнул, тщательно ища в себе остатки терпения. — Вы же позволите вас называть по имени? Да? Вам мальчик тоже дорог. Иначе вы бы так не упирались. Поймите, я не имею желания причинить ему вред. Наоборот. Хочу помочь. Мне кажется, парня используют для каких-то целей. Хотелось бы понять, что это за цели и кто их преследует. Ну и еще… Вы знаете, среди Домов начала происходить какая-то муть. А такого не бывало много столетий. Вы же взрослый человек. Представьте, что начнется, если рухнут Дома или, не дай бог, вступят в противостояние. Только представьте! Но я не взываю к вашей гражданской позиции. Я прошу всего лишь поговорить с бастардом. Завтра — выходной в Кадетской школе. Уверен, он захочет приехать сюда, чтоб проведать вас.
— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Механическим голосом повторила нянька.
Иван Николаевич замолчал. Все его доводы закончились. Терпение тоже. Однако, он понимал, давить на эту дамочку нельзя. С ней нужно найти способ взаимодействия. Если кто и поможет разобраться с бастардом, только она.
И да, Старейшина Дома Огня был готов ради того, чтоб узнать правду, искать ключики к Марине. Особенно, после того, как поговорил с Карамзиным.
Почему именно Дом Черной Луны привлек внимание Ивана Николаевича? Да потому что Розенкранц задницей чувствовал, все вертится вокруг Матвея и его ублюдка. Причем, интуиция подсказывала Главе Дома Огня, что Матвей сам является марионеткой. А своей интуиции Иван Николаевич привык доверять.
Впрочем, беседа с Карамзиным на удивление вышла вполне адекватной.
Розенкранц рассказал Матвею о звонках Бланта и о предъявах за пропавший Артефакт.
— Ты говоришь серьезно? — Переспросил его Карамзин, когда выслушал всю информацию.
