- Евгений! Соседних контактов если не коснёшься, простейшая операция эта никому не причинит вреда.
В комнате вдруг стало невыразимо душно, точно выкатали воздух.
- Андрей! Я шуток не люблю и не понимаю! - зазвучал знакомый голос, вслед за испытательным щелчком. - Иными средствами воспользуемся мы, Андруша. Не делай глупостей. - Голос становился гораздо тише, орудовали бокорезы всё смелее. - Ты сделаешь большущую ошибку… - и замолк на веки. Лёгкой поступью, в невесомом платьи вошла в покои Тишина, у полки с телефоном задержалась.
- Не возражаешь? - уточнил Евгений.
- Смелее!
Вошёл во вкус, похаживал ученик мой от стены к стене и клацал инструментом возбужденно. Я бросил старых проводов моток ему, с признательностью он подарок принял. Я призадумался. Выходит, ему дозволено ходить туда-сюда, при этом он из комнаты не исчезает. Мне же, стоит дёрнуть головой, и прости-прощай…
На кухне ожил телевизор:
- И это далеко не последнее наше средство, поверь, - стращал старческий голос. - Мы сами спрашивать нагрянем, по всей строгости закона, и тогда кому-то станет не до смеха.
Воротилась снова Тишина, закинула изящно ногу на ногу. Паяльник - и тот затаил дыхание. Евгений выглянул из кухни, почище электронно-лучевой трубы сияя.
- Надеюсь, вилку вытащить из розетки догадался… мой ученик?
- Иначе б он не дотянул до клумбы.
- Это лишнее. Уборщица следствие затеет.
- Так это… я спущусь и соберу.
Одного его мне не хотелось отпускать.
- Вместе пойдём.
Евгений Васильевич выглянул из дверей подъезда, буркнул «чисто». Мне же показалось, что во дворе субботник набирает темп: метёлки и лопаты в куче, и агитацией за труд ударный разит из каждого куста, звенят стаканы, женский смех.
Дом обошли мы, вспугнули задремавшую ненароком кошку, не там и не тогда залёгшую на кротовьей шахте. Знакомой клумбы не узнать, точно «Четвёртые сутки пылают станицы…» Цветы изрядно пострадали, и за их гибель мне неловко стало. Над повреждённым корпусом склонился я, будучи уверен: не способен мёртвый телевизор ни грозить, ни в любви признаться, однако почти тотчас отступил на шаг.
«Предупреждал ведь: отделаться от нас будет не так-то просто. Когда я доберусь до вас, умоетесь кровавыми слезами, с-су…» - Нечто неуловимое случилось следом, я словно очнулся.
В карман мудрейший сунул, разумеется, бокорезы. Именно с этой минуты с ними он почти не расставался, а я с тех пор уверовал в существование магов, колдунов и прочей недюди. Подспудно понимая, силам какого толка технические разработки служат, прислушивался к размышленьям вслух: «Я их ясно вижу. Они направились к машине, надеются нас застать и тёпленькими спеленать».
- Когда противник оснащён технически по дёсна, противопоставить что-то можно ль?
- Меня система зажигания привлекает очень. Позволь. - Ударил по карману он, инструмент поймал ковбоя американского не хуже. Не знай, в стороне какой находится та фирма, то ещё б посомневался. Целился Евгений в направлении верном, воздух дважды секанул. Входил во вкус он, преисполнялся гордостью за то, что средь неотложных схваток нашёл просвет и в деле старом жирную, наконец, поставил точку.
- И ни одной машины не поймают, - сказал он, вперив взор в незримый окуляр. - Не поймают, пока держу я пальцы в кулаке. Ну что ж, с этим фактом как будто разобрались. Перед возвращением на тропу чего бы ты хотел?
- Слегка вооружиться. И прихватить продукты.
- Первое ни к чему. Мечтаешь, чтобы подкинули работы ратной? Получишь оную в объёме полном, с утра до поздней ночи атаку за атакой будешь отражать. НЕ СТАНЕМ УПОДОБЛЯТЬСЯ ВОИНАМ НЕПОБЕДИМЫМ, КОГО ОДНАЖДЫ ВСЁ РАВНО ПРИДУТ И ПОБЕДЯТ. «Другим путём пойдём мы», коль не возражаешь. Что до продуктов, то… не припомню: разве до сих пор мы что-нибудь таскали в рюкзаках? - Отсутствующим взглядом Евгений контроливал пространство; так трудящийся страны Советов на границе двух держав рвался в трубу магистральную заглянуть. - Впрочем, хлеба прихвати. Поспеши, пока шагов ответных аквариум этот не предпринял.
