И еще непременно сообщал всем тем, кто заслуживал его внимания, о том, что, бросив все дела и войну на Западе, поспешил под своды отчего дома, дабы осушить слезы матери, поддержать брата Генриха и позаботиться о будущем дома Монбронов. Да еще и не забывал добавлять, что с ним друзья — барон фон Рут из Лесного края и мистресс де Фюрьи из Асторга. Да-да, из тех самых де Фюрьи, что в родстве с венценосными фамилиями, да еще и не с одной. Нет, с удачной партией следует поздравлять не его, но он надеется на то, что при церемонии бракосочетания будет стоять по правую руку жениха, что первого сына назовут в его честь и что по достижении десяти лет данного отрока отправят в дом Монбронов на воспитание, как это издавна принято в родовитых семействах, состоящих в тесных дружеских отношениях. Имени жениха Рози он не называл, но намек был толстый.
Следовало признать, что эта часть плана нам удалась великолепно. По крайней мере, даже Рози признала, что о бесследных исчезновениях или случайных отравлениях говорить не имеет смысла, на подобное теперь решится только безумец. Особенно если учесть тот факт, что, похоже, не все дядюшку Тобиаса жаловали. Сам Гарольд потом нам тихонько сказал, что те люди, с которыми он обнимался, советовали ему держать ухо востро и обещали, в случае чего, свою поддержку.
— От обещания до дела очень большое расстояние, — скептически заметила Рози, знающая толк в подобных вопросах, и я с ней согласился.
Такие вещи одинаковы и близ трона, и в трущобах. Обещать не значит сделать.
— Знаю, — ответил ей Монброн. — И не слишком на них надеюсь. Правда, кое-какую пользу от этих господ получить можно. Тот, что с залысинами, — это месьор Отиль, постельничий его величества. Если мне понадобится испросить аудиенции у короля, он сможет это устроить. И даже обеспечить определенную приватность нашей беседы, в разумных пределах, разумеется. Но в целом мы сейчас что-то вроде комедиантов. Все будут смотреть на то, как развиваются события, но никто не станет всерьез вмешиваться в наши дрязги до того, пока не появится какая-то ясность.
— Нашли себе потеху, — проворчал я. — Кому война, кому мать родна.
— А что ты хотел? — пожал плечами Гарольд. — Это жизнь. Люди любят зрелища, потому бродячие актеры редко ложатся спать голодными. Но еще больше люди любят смотреть на реальные страсти своих ближних, главное, чтобы эти страсти разворачивались не в их доме. Помню, года четыре назад у нас тут была история, так за ней вся Форесса следила. Есть в нашем городе два семейства, очень уважаемых и богатых. Все бы ничего, но очень эти семейства между собой не ладили. И вышло так, что…
Увы, но дорассказать эту историю Гарольд не успел, поскольку ему снова пришлось спрыгнуть на мостовую. На этот раз — чтобы обняться с долговязым стариком, вылезшим из дорогущего паланкина, который тащили на своих плечах четверо мускулистых смуглых рабов. На груди его висела массивная золотая цепь, инкрустированная мелкими алмазами, а голова была увенчана тонким золотым обручем. Как видно, непростой это был старикан, сильно непростой. Он долго хлопал Монброна по спине морщинистыми руками с унизанными перстнями пальцами и что-то бубнил, а после с интересом таращился на нас, прежде чем залез обратно в свой паланкин.
И ведь что любопытно — кто он такой, Гарольд нам говорить не стал, снова вернувшись к рассказу о событиях четырехлетней давности.
Вот так, с остановками и разговорами, мы снова почти добрались до родового гнезда нашего друга, и в этот раз оно произвело на меня гораздо большее впечатление, пусть даже пока и издалека. Несколько часов назад, в темноте, я не мог по достоинству оценить это произведение архитектуры, но теперь…
Замок. Как есть замок. Не преувеличивал Гарольд, называя свой дом этим словом. Наш дом на Вороньей горе, если честно, проигрывал этому величавому зданию почти по всем статьям, как, впрочем, и почти все остальные дома, что я видел в Форессе. За исключением, пожалуй, только нескольких зданий, находящихся дальше.
Я так думаю, тут улица строится по родовитости. Чем твой род знатнее, тем ближе к ее окончанию ты живешь. Кстати, беседка, в которой мы разместились пару часов назад, стояла в самом ее конце и, похоже, была частью паркового ансамбля, прилегающего к последнему зданию, к которому и слово «замок»-то не подходит. Тут более мощное название нужно придумывать.
Так вот, дом Гарольда был одновременно похож на все местные дома и не похож на них. Боковые пристройки были выполнены в здешней манере, с круглыми куполами, хоть и высокие, но какие-то приплюснутые. А вот центральная часть больше смахивала на привычную для нас архитектуру — высокое и прямое строение с узкими окнами-бойницами, заканчивающееся остроконечным шпилем.
