— Немой? — сочувственно посмотрел на меня ди Скорсеза, присаживаясь на лавку рядом с Вороном. — Плохо. Но ты, Герхард, всегда меня восхищал тем, что не боишься трудностей. Вот кто бы взял в ученики немого юношу? Никто. А ты — смог.
Я снова замычал и замахал руками, стараясь объяснить этому симпатичному толстячку, что говорить умею, просто пока не могу этого сделать.
— Ой-ей! — приложил короткопалые руки к щекам Вартан. — Он еще и умом не слишком крепок, да? Герхард, друг мой, это даже для тебя перебор. Не дело наши науки людям с неустойчивым рассудком преподавать. А что вы все смеетесь?
Если честно — даже я не удержался от смешка.
— Нет, Вартан, — отсмеявшись и смахнув слезинку с края глаза, сказал ему Ворон. — Он не идиот. Точнее, идиот, но по личностным качествам, а не по умственным. Это некто Эраст фон Рут — неслух, лентяй и недотепа. Говорить же он не может потому, что я ему вчера вечером рот запечатал. А снять заклятие не снял.
Опять «недотепа». Чего я недотепа?
— Это неправильно, — возразил ему ди Скорсеза. — Зачем мальчику в такой день немым ходить? Вот хорошо ты мне объяснил, что к чему. А остальные что подумают, на него глядя?
— Пусть думают, что хотят, — равнодушно сообщил ему наставник. — Мне на их мнение плевать.
— А ему? — резонно заметил толстяк, кивнув в мою сторону — Мы с тобой наши жизни доживаем, он же только-только в свою входит. И тут ты со своими членовредительскими замашками! Годы идут — ничего не меняется. Ты прости, Герхард, я все же мальчику помогу. Возможно, это немного против правил, поскольку ты его наставник и имеешь право над ним в жизни и смерти, только меня тоже уже не переделать.
Ди Скорсеза приложил пухлую ладонь к моим губам, чему-то усмехнулся и щелкнул пальцами второй руки.
— Уффф, — выдохнул я воздух. — О! Получилось!
А он на самом деле на себя наговаривает, этот самый Вартан. Нормальный он маг.
— С «замком» заклятие поставил, — качнув головой, сказал наставнику ди Скорсеза. — Чтобы, значит, он сам его не снял? Сколько ты их учишь?
— Третий год пошел, — ответил Ворон.
— Недурственно, — причмокнул толстяк. — Весьма и весьма. Я прямые физические заклятия только к середине четвертого года ощущать наловчился. Ощущать, а не снимать. А сколько у тебя учеников за все время… Э-э-э… Выбыло?
— Больше половины, — деловито сообщил ему наставник. — Правда, ненамного больше.
— Приемлемый процент, — одобрил его собеседник. — Нас к третьему году у мастера Гуллера четверть осталась. От почти сотни.
— Вартан! — прожурчал голос, который, казалось, теперь будет сопровождать меня везде. — И ты приехал?
— Мистресс Виталия, — ди Скорсеза встал, и неуклюже припал к руке магессы, остановившейся рядом с нами. — Как всегда, блистательны!
— Да, я такова, — не стала скромничать соученица Ворона. — После церемонии не уходи, у меня к тебе есть один вопрос насчет рукописи на староальбийском языке. Мне она по случаю досталась, а прочесть ее я не в состоянии. Теперь интересно — переплатила я за нее могильному вору или нет?
И, грациозно покачивая бедрами, она отправилась куда-то к скамьям первого ряда.
— Мастер! — подергал я за рукав Ворона. — Мне вам сказать надо! Очень надо!
— Фон Рут, — повернулся ко мне наставник. — Честное слово, это ужас какой-то. Ну что ты мне хочешь сказать, что?
— Потом поговорите, — прошептал ди Скорсезе. — Кажется, начинается церемония!
И правда — народ расселся, в ратуше стало тихо, и факелы, казалось, стали гореть ярче.
Теперь, избавившись от немоты, которая мне мешала настолько, что я даже толком не обращал внимание ни на что, я наконец-то смог оглядеться вокруг как следует.
И правильно сделал. Как оказалось, Виталия была здесь не единственным моим знакомым.
Например, в дальнем углу, совсем неподалеку от возвышения, на которое сейчас люди в ярко-красных мантиях устанавливали длинные светильники с искрящимися белым пламенем чашами, на краю одной из скамей, пристроился человек в черном плаще, даже не подумавший спрятать под него свою длинную шпагу.
Агриппа. Верный слуга мастера Гая. Как всегда, охраняет его жизнь.
Это хорошо, что он здесь. Желание пообщаться с ним у меня никуда не пропало. Наоборот — окрепло.
И, если совсем честно, я по нему соскучился. Ну да, он драл меня за волосы и попросту иногда колотил. Но, как мне думается, делал он это не со зла. Он просто не знал, как по-другому мне ум-разум в голову вложить.
Скажем так — ему можно. Может, только ему одному из всех людей и можно. Точнее — ему одному я это не припомню при случае. Впрочем, еще есть наставник, но это другое.
Правее и чуть позади нас я углядел еще одно знакомое лицо. Правда, тут радости я не испытал никакой совершенно.
Лиания. Бывшая ученица Эвангелин. И с ней рядом еще несколько человек, надо думать, из того же выводка.
Как знал, что они приедут. Как раз вчера об этом говорил. Тьфу!
