— Останемся здесь. Будем надеяться, что ты справишься, и тетерев долетит. Рядом не болтайся, мы же не знаем, куда Петра живоволков пошлет. Может, сюда сторожить отправит, когда совсем стемнеет, — проговорила Белка и без сил села на пол. — Сумей, пожалуйста, сделать так, чтоб долетел и прямо в руки.
Кириак со свертком сполз куда-то ниже окошка.
— А если инспектор мне не поверит? — тихо раздалось откуда-то из-под стены.
— Сделай, чтобы поверил!
— А если они до рассвета за вами придут?
Белка глянула на крошечное окно. Многочисленные «а если» бесили. «А если» у нее были свои, незачем ей чужие подкидывать, и так тошно.
— Не придут, — Белка сделала усилие, чтобы успокоить себя, не гневаться и не бояться. — Петра могла сама живоволков призвать. Могла сама сплетни распустить. Могла сама купить чем-то Бури и заставить его себе помогать, вернее, вместо нее что-то делать руками. А свои ручонки у нее слабые, неумелые, она и слову учиться пошла, чтобы меньше самой работать. Будет чужими руками от нас избавляться, а это значит — завтра.
— Я, — сказал Кириак, — как только тетерева отправлю, все равно поищу инструмент и собью замки. Не теряй надежды. Я вас тут не брошу!
И исчез.
Белка уселась поудобнее, привалившись спиной к основанию банных полков. Раскинула руки. Иди, Кириак, делай, что обещал. А задача Белки — на момент, когда за ней придут, накопить как можно больший резерв. Для этого нужно перестать дергаться, перестать нервничать, перестать думать обо всех и обо всём. Нужно внутреннее равновесие и покой. Тишина и темнота для этого лучшие пособники. Голод и переживания — не лучшие. Но Белка все же постарается хоть сколько-то набрать.
* * *
Ночь тянулась по-дурацки. Сначала медленно-медленно. А потом — р-р-раз, и утро. Темное, хмурое, ледяное. Почти зимнее. Но — время пришло, а Белка не готова.
Кабы знать, получилось у Кириака что-то с тетеревом, или нет. Писарь не вернулся. Почему? Не рискнул привлекать к себе внимание? Попался? Бахнул с непривычки в птицу лишних сил, сел, где стоял, и до сих пор сидит где-нибудь в сугробе? Думай, Белка, и гадай.
Об этом и обо всем остальном. Что за ерунда в семействе Хрода с этими живоволками? Зачем они съели старого учителя? Чего Петре в жизни не хватало?
Хотя, насчет последнего Белка догадывалась. Не особо интересовалась деревенскими сплетнями, но мимо разговоров в общине пройти невозможно. Так или иначе, а краем уха зацепишься.
В семье, где Хрод хозяин, какое-то слово поперек могла бы сказать только его жена. Могла бы, если б не была постоянно занята детьми, внуками и даже дальней племянницей по имени Белка. Все у Хродихи были под какой-никакой крышей, относительно сыты, кое во что обуты, во что-то одеты. Каждому доставалось распыленной на множество целей, но все-таки заботы. И все строго приставлены к делу. Заботу нужно было оправдать. Делали кто что умел и на что был годен, даже самые мелкие. Ходили за хворостом, ухаживали за грядками на огороде, удили рыбу, пряли, ткали, шили, стирали, никто не сачковал. Семья была общиной в общине. Даже Белка чувствовала собственную причастность именно к семье, а не к деревне.
Хозяйство за тридцать лет, что Хрод возглавлял школу и читал в общине нравоучительные проповеди, у семьи развелось огромное. Но сыновья рядом с Хродом, не прижились, ушли на сторону. Белка ни одного из них не застала, только по слухам. Будто бы старший ушел работать на лесосплав далеко на север, сейчас у него там своя большая контора по торговле лесом, он получил купеческую бляху, выбился в богачи и семью из деревни теперь не хочет знать. Другой вовсе пропал неизвестно куда, поговаривали, что-то ли в монахи, то ли в тюрьму. А третий родился дурачком и еще маленьким в пруду захлебнулся.
Рядом остались одни дочки. В мужья им выбирали таких парней, чтоб слушались Хрода, легко попадали под влияние — неумных да невзрачных. Строилась семья поближе друг к другу, на школьной земле — к школе придавался самый большой в деревне участок, сад, за садом огромные огороды, лучший надел в полях, добрый каменный колодец, участок леса, два пруда, короткий путь до пастбища и водопоя.
И так было от века, потому что раньше школу возглавлял дядька Хрода, скупой и бездетный. Он и племянника-то привез с дальнего хутора, чтобы с чужими школьным добром не делиться. Выучил его на словесника и передал школу, словно семейное наследство. Кто-то был против? Неизвестно. Хроду сил хватало, чтобы удержать и место, и общину в одной горсти. Достойный оказался наследник и неплохой учитель.