Полнолуние пока не настало, так что живоволки хозяйку слушаются. Никого в деревне не потревожат. Залягут возле баньки, и опаньки, Белка пустая, без резерва, наполовину еще одурманенная, с бесчувственным Свитом на плече, под весом которого доберется примерно до порога — и прямо живодушным в пасть. Плохой выбор.
Стучаться изнутри, бить поленом в железный котел, в котором греют воду? Так хродово семейство первым на шум и прибежит. Кончится это тем, что Белку перепеленают, на этот раз более удачно, и чем-нибудь сонным допоят силком, чтоб не нарушала похоронных порядков… Выбор получше, но все равно плохой.
Белка сидела, привалившись спиной к перекладине под нижним полком и думала. Пол разобрать? Под водосток копаться? Пол единственное слабое место в строении. Доски, хоть и тяжелые, просто уложены, не закреплены, чтобы подгнившие от банной сырости можно было легко менять. Но земля еще не оттаяла. Даже там, где от печи тепло. Да и стоит баня на вкопанных камнях, их не отвалишь.
Решения не было. Возможностей осуществить какое-то, даже если бы нашлось, тоже. Поэтому Белка изредка пинала вытянутой ногой спящего Свитти, и больше ничего. Прежде, чем на что-то решаться, нужно хотя бы уверенно встать на ноги. Пока не получалось. Мир вокруг весь в мутном мареве после зерновки. Все, что смогла — уцепившись за хранящую дневное тепло каменную печь, добраться до котла над топкой, сунуть внутрь голову и напиться теплой, почти горячей воды. Умылась, пополоскала второй раз уже за сегодня перетянутые путами запястья. Стало немного легче.
Снова села на пол. Потянулась к Свитти — развязать на нем неловко наложенные путы. Не умел связывать надежно тот, кто пытался их обездвижить. «Ручки-крючки, ножки-грабли, уши черпают волну…» Вспомнила, как в детстве дразнили эту хродову внучку, потому что родилась некрасивая и росла пуганая, неуклюжая… На самом деле не такая уж и некрасивая. Обыкновенная. Но дети, если прицепятся, их так просто не остановить, это Белка по себе знала. А дразнили ее потому, что очень обижалась на эти дразнилки. Вот если б дралась, как Белка, может, цепляли бы ее меньше и не все подряд, а только самые смелые…
Слабый стук в стекло отвлек внимание.
— Клара, Свит, вы там? — едва слышно донесся голос.
Вот оно, решение! Кириак! Он сейчас и поможет.
Белка даже подскочила. И тут же у нее закружилась голова, еще не освободившаяся от сонного пойла.
— Да! Мы здесь! Открывай скорее дверь! Мы заперты снаружи! — закричала Белка.
— Еле вас нашел! — отозвался Кириак и пошел выполнять распоряжение.
Писарь у двери возился долго. Чем-то стучал, чем-то даже скрипел. Дергал дверь, качал, толкал. И снова вернулся к окну. Постучал и поскрипел уже у стекла. Потом решился, бахнул ледяным комком, и внутрь бани посыпались битые стекляшки.
— Не получается, — сообщил он, одним глазом заглядывая внутрь сквозь оконце.
Теперь Кириака было нормально слышно, зато он перекрыл весь слабый свет, шедший в баньку снаружи. Кириак был удручен и огорчен:
— Там вот такенный замок на вот такенном засове! Ничего не могу с ним сделать, и ключ нигде не спрятан, ни под крыльцом, ни над дверью.
Белку подобная беспомощность в житейско-хозяйственных делах раздражала. Она сказала, уловив в собственном голосе по-бабьи вздорные нотки, которые так не любила сама у деревенских:
— Ну, сходи за инструментом, мастер!
— Куда сходи? Где его взять?
Белка умолкла. Нет, ругаться и стыдить за безрукость сейчас не время и не место. Подумала. У нее-то самой дома даже простого лома снег с крыльца сколотить не было. Кочерга?.. Против вот такенного замка кочерга могла быть и слабовата. А топором сбивать замки, да с опытом и способностями Кириака — может случиться мало толка, зато очень много шума. Если за баней следят?.. У кузнеца, может быть, есть что-то хитрое для снятия засовов. Так ведь кузня закрыта, кузнец на поминках. Проблема за проблемой!
— Не знаю, — вынуждена была ответить она, и, упреждая возможный вопрос, добавила: — И у кого помощи сейчас просить, не знаю. Нас со Свитом опоили сонным зельем и тут заперли. А кто за нас, кто против нас в деревне, мне неизвестно.
— Я же все приказы инспектора отменил! — воскликнул Кириак. — Кто и что опять придумал?
— Это не инспектор выдумал. Это тот, кто живоволков призвал. Вернее, та. Ее зовут Петра.
— Ничего не понимаю. Объясни.
Белка с досады скорчила рожу.
— У Хрода старшая внучка была, которая экзамен сдавать отказалась, ушла. Помнишь?
Кириак молчал. Потом сказал неуверенно:
— Наверно, такое было. Какая-то девушка ушла.
— Ну, вот это она и есть.
— Ты точно знаешь?
— Точнее некуда. Я напрямую спросила, сколько у нее волков. Она ответила — тринадцать. К тому же, сам подумай. Бури нам сказал, что у Хрода была книга песен из тени, где написано про живодуш. Инспектор ее искал. В школе ее не нашел. Раз книгу не нашли в библиотеке, даже в запертой комнате, значит, где эта книга и где ее можно прочитать?
— У Хрода дома? Хрод запрещенные книги хранил?