— Спустись, посмотри, я там главное подчеркнула. Верно ли? — елейным голоском продолжала Петра.
Кощей завертелся на помосте и заухал как филин.
«Перехитрить меня решила, недоучка! — громыхал он интонациями, несвойственными Хроду при жизни. — Я два раза в один и тот же капкан не попадаю!»
Лопнули последние нити, державние Петру в оберегах, и та вывалилась вперед, чуть не упав на колени. Выпрямилась. Встала потверже, повела вилкой в воздухе. Взметнулся вокруг сруба вихрь льдышек — успевших застыть на свежем снеге острых корочек наста.
«Меня? Моим же оружием? — загоготал Кощей, раззявил рот, и поднятые Петрой льдышки стали заворачиваться в жгут и струей уходить в бездонную пасть абсолютно бесследно. — Тебе еще учиться и учиться ледяному колдовству! Чтобы ты знала, девочка: взять меня может только тот, кто мне родная кровь, но передо мной ни в чем, даже самой мелочью, не виноват. А среди вас, — он поднял вверх голову и указал ею на деревню, — я таких не вижу».
«А как же я?» — подумала Белка.
«А ты не знаю, — отвечал на ее мысли Кощей. — Поиграем еще? Там и решим эту загадку. У меня еще много похожих вопросов. Вот, слушайте: если бы я родился в конюшне, был бы я по праву рождения лошадь? Кто из вас решит задачу, испытает тот удачу! Хотя, по правде, шансов нет, я сам не знаю правильный ответ».
Додумать мысль, в чем она могла провиниться перед Хродом и принадлежит ли к семье, если родилась условно в родстве, но на отшибе, Белка не успела.
— Врет! — уверенно сказала Петра. — Кто сильнее, тот и прав.
«А докажи!» — гоготнул Кощей.
Петра взвизгнула и напрямую кинулась к срубу, хватая открытым ртом морозный воздух. На бегу размахнулась и метнула вилку прямо в Хрода. А, надо сказать, хорошая была вилка, удобная очень. С тремя острыми зубьями и с балансом как у ножа. Да и Кощей был слегка прозрачен, больше состоял из морозной силы, чем из мертвой плоти. Вилка ловко воткнулась Кощею в плечо, и это его озадачило. Даже волны холода дрогнули и пропали. Кощей завертелся на помосте, обиженно заверещал: «Я твой родной дед, а ты со мной вот, значит, как! Тому ли я тебя учил, бездарь подзаборная!» — а Петра рванула зубами свою ладонь у большого пальца и облила брызнувшей кровью разбросанные вокруг сруба снег, солому и хворост.
Решилась-таки испытать удачу. Белка понимала, что шансов и правда нет, несмотря на то, что у кромки леса припали к снегу белые от инея живоволки и, вжимаясь в белый, как они сами, ледяной покров, ползут к дубу, скрипя костями.
Вырвать вилку Хрод не мог — не было для этого свободной руки. Он вертел в пальцых голову, перехватывая то за волосы, то за бороду, то снова за уши, но не соображал, что одно ухо нужно бы отпустить, и только тогда можно будет выдернуть заговоренный предмет. Синий лед в глазницах мелькал и закатывался от такого верчения. И, наконец, Хрод с дасады упал навзничь, затрясся, а потом догадался поднять голову выше живота, подтянуть к плечу, обратив лицом к себе, чтобы зубами она смогла вытащить вилку. Заскрипело, затрещало, взвизгнуло. Пропала вилка, проглоченная Кощеем. Тело Хрода село, устроив голову на коленях. Но в плече его теперь зияла черная дыра, а из пасти шел черный дым.
Пока все это длилось, Петра не мешкала. Она очертила вокруг себя круг, три раза топнула одной ногой, три раза другой, сказала рабочее слово — неизвестный Белке «отрицательный рельеф», — и по ту сторону погребального кострища, что была обращена к деревне, под срубом осела и провалилась земля. Некрепкое, бабами справленное строение и так косилось, обещая скоро раскатиться по бревнышку, а сейчас стало разваливаться окончательно. Разъехались бревна на углу, наклонился верхний настил, облаком взвился сбитый движением иней.
Кощей уже изобрел способ, каким цепляться к предметам, коль руки заняты — зубами. Клацая и скребя по дереву челюстями, удерживаясь локтями, он сполз к покосившемуся краю, но умудрился уцепиться за кромку настила и теперь подтягивал себя обратно, дергая руками, суча ногами и извиваясь, словно гигантская короткотелая гусеница из тех коричневых с глазками по всему телу, что летом сидят на крапиве. Завис в нелепом положении — вниз не сползал, но и наверх не взбирался.
Принцип существования Кощея стал Белке понятен — он заключается в том, чтобы не выпускать голову из рук. Чтоб не теряла с телом единства. Так это выглядело со стороны.
— Дай силы, — обернулась к ней Петра. — Мне не хватает. Слей хоть немножко. Помоги.
Но Белка прочитала в ее глазах нечто такое, чему не хотелось доверять. Вот как бы там ни было, а Белка к Петре приближаться не решилась. Хродова кровь. Схлестнулись Кощей с Кощеихой. Ой, хорошо, что Белка не училась в той их школе…
«Своей, — погромче подумала она, — не дам. Дам древу, пусть с тобой поделится, если так уж нужно. А уж помогу — чем смогу».
— Да что твоя сила древу! Капля в озере! Древо и так помирает!
«Моя, может, и ничего, а его собственную освободить попробую».