И разумеется, Лисса услышала это, потому что десятилетки никогда не слышат того, что им полагается, зато вещи, которые им не следовало бы, – всегда.
– Я видела глаз в коридоре! Здоровенный! – воскликнула Лисса, подскакивая на месте. Эдвин плюхнул ей на голову маленький колпак.
– О нет, – поморщился Блэйд.
– Лисса! Нам ещё булочки с корицей делать, – жизнерадостно сказал Эдвин, подмигивая Эви, и та одними губами поблагодарила его за то, что отвлёк сестру.
– Карта не менялась, сэр? – спросила Эви, осторожно достала из кармана бархатный мешочек и сунула внутрь два пальца.
Злодей с недовольным лицом выскочил из кухни и вернулся, таща за собой плиту – большую карту, которая раньше была его столом. Она больше не светилась и никуда не указывала.
– Боюсь, звёздная пыль иссякла.
Эви наткнулась пальцами на что-то холодное и твёрдое в мешочке. Нахмурилась, подняла глаза.
– Она может иссякнуть?
Злодей сдвинул бесполезную плиту на угол стола.
– Очевидно, да. У нас ещё осталась щепотка. Можем рискнуть и использовать – может быть, что-то покажет.
Вещь внутри мешочка была острой с одной стороны, с рельефной поверхностью, и Эви с замирающим сердцем высыпала всё из мешочка на ладонь.
Подошла Бекки, непонимающе посмотрела.
– Что это?
– Это от мамы.
На ладони Эви лежал большой отломанный угол золотой рамы. Очень красивый, с завитками, по которым Эви водила в детстве пальцем… Она торопливо перевернула его и замерла, прочитав надпись, выгравированную на задней стороне.
Подошёл Гидеон и чуть не выронил кружку.
– Я помню это.
Злодей навострил уши:
– Да?
Гидеон протянул руку к Эви:
– Эва, дай-ка мне.
Она облизнула губы и положила золотой кусок в протянутую ладонь. А пока Гидеон рассматривал его, отвязала свиток. Прочитала его и прижала пальцы к губам. «Найди меня тут, хасибси. Со мной всё будет хорошо. Я с другом».
Эви нахмурила брови, потёрла щёку.
– Она с другом? – Эви подняла взгляд на брата. – Гидеон?
– Это рама от картины у нас дома, Эва. У папы была куча таких рам, помнишь? Он заказывал их у торговца на день рождения мамы, для её коллекции картин.
Слова вызвали к жизни воспоминание из глубин мозга, которое будто хранилось там в законсервированном виде. Мама любила картины – портреты и пейзажи, изображения людей и мест, которые что-то значили для неё, но когда она исчезла, папа почти всё убрал в чулан. Сказал, что не может на них смотреть, но теперь Эви задумалась, может, он руководствовался не столько романтическими чувствами, сколько голым расчётом. И вот так всегда, поняла она. Стоит только кому-нибудь оказаться хуже, чем ты думала, и приходится разбираться, а было ли в них хоть что-нибудь истинное, хорошее.
– Хочешь сказать, она всё это время могла жить в нашей деревне? С торговцем? Они дружили?
Гидеон пожал плечами и отдал ей кусок рамы.
– Всё возможно, если так говорится в записке.
– Тогда нужно срочно найти того торговца! Пойдём в деревню и спросим… – Эви вскочила, но тяжёлая рука босса на плече остановила её, усадила обратно на стул.
– Сэйдж, ты никуда не идёшь. Тебя разыскивают, чему ты, кстати, так радовалась. Если пойдёшь по деревне со своими вопросами, тебя арестуют и бросят в тюрьму.
Когда Эви говорили, что ей делать, а чего не делать, ей сразу хотелось поступить назло. Даже если мысль была дельная, даже если он был прав.
– Я незаметно, – возразила она, упрямо выпятив подбородок, встала со стула и скинула его руку с плеча.
– Ты незаметная, как таран, – съехидничал Злодей и стиснул зубы.
Гидеон поморщился, Блэйд сделал большой шаг назад. Лисса и Эдвин, кажется, демонстративно не обращали внимания – они месили тесто.
Эви не могла позволить ему отстранить её от расследования, выставить прочь, когда они подобрались так близко. Пусть он чёрным по белому отверг её в камере, но сейчас такое не пройдёт. Здесь речь шла о работе.
– Сэр, молю вас, проявите благоразумие. Не отстраняйте меня. – В словах, в изгибе брови, в красных губах крылось предупреждение. Все эти знаки говорили о том, что внутри неё ядом бурлит гнев.
Злодей беззаботно усмехнулся, и ей захотелось врезать ему по самодовольной роже.
– Да ладно, Сэйдж. Не опускайся до мольбы.
Ахнув, Эви подалась назад.
Гидеон хлопнул ладонью по лбу, а Блэйд отошёл ещё подальше, будто от пламени.
Кингсли запрыгнул на стол с табличкой: «ТРЕВОГА».
Эви так потрясло это оскорбление, что она не сразу нашлась с ответом, просто раскрыла рот, но слова не шли. Было очень обидно, что он с такой готовностью воспользовался её деликатной просьбой, высказанной в ожидании смерти. Ему даже хватило наглости озадаченно нахмуриться, увидев обиду на её лице, мало того, он изобразил
– Сэйдж, нет, я совсем не то…
– Мне плевать, что вы там имели в виду. В том подвале ваши идеи чуть не убили нас обоих; прислушиваться к ним теперь я не собираюсь. Я иду в деревню. – У неё билась жилка на лбу, стучало в висках. Щёки полыхали, глаза сощурились.
Злодей быстро взял себя в руки, скептически хохотнул.
– Нет, не идёшь. Я пойду
