– Очень соблазнительное предложение, но я не собираюсь строить заведение, которое народ или высмеет, или пустит на растопку. Ничего, Тристан, правда. Я знал, что таверне долго не простоять. Тут нечего возмещать.
Тристану это не понравилось. Эви поняла это по тому, как опустились его плечи, словно он победил одного демона и тут же попался другому.
– Тогда позволь мне извиниться, раз ты пострадал из-за того, что я твой брат.
Малькольм шагнул вперёд и опустил ладонь на плечо Тристана. Язвительность ушла, а под ней оказалась искренность, какая бывает между родными.
– Поверь, за это тоже извиняться не нужно.
Эви, наблюдавшая за всем из угла, словно вуайеристка, чуть не умерла, такой был милый момент. Но потом услышала:
– Сэйдж, боги милосердные! Ты что, ревёшь?
Она всплеснула руками, чуть не разлив напиток.
– Чего вы от меня хотите? Так мило!
Малькольм рассмеялся, а за ним и босс – тише, чем брат, но Эви увидела ямочку, так что жаловаться было не на что.
Малькольм щёлкнул пальцами.
– Да, Эви, насчёт моего самовольного визита. Я искал, где бы залечь на дно на какое-то время. В деревне поговаривали, что твой дом пустует, так что я подумал, что здесь можно пересидеть в безопасности, пока я не придумаю, куда дальше. Надеялся, что ты не против. Вообще-то я надеялся, что ты и не узнаешь вовсе.
Эви улыбнулась и похлопала Малькольма по щеке.
– Я не против. Оставайся сколько нужно, но, конечно, если захочешь, можешь перебраться к нам в замок. Клэр тоже там; думаю, она будет рада увидеть тебя.
Малькольм округлил светло-карие глаза.
– Клэр у вас?
Тристан выразительно посмотрел на Малькольма и произнёс одно лишь слово:
– Татьянна.
Малькольм переварил информацию и понятливо фыркнул:
– Можно было догадаться.
Облизав вспухшие губы, Эви достала из кармана обломок рамы.
– Мы пришли, чтобы поискать одну мамину картину. Может быть, она попадалась тебе на глаза? Там две девочки играют на природе.
Малькольм ахнул:
– Да! Там на кухне в шкафчике лежит несколько картин. Я сейчас принесу. – Он выбежал в дверь, и на какое-то время они с Тристаном снова остались наедине.
Воздух сгустился, взгляд Тристана пробежал по её лицу и остановился на губах. Босс подался вперёд и замер, словно ему приходилось физически удерживать себя, словно ему невыносимо хотелось подойти. Эви в жизни не чувствовала себя в такой осаде.
Но когда в кабинет ворвался Малькольм с картиной в руке, Тристан резко отступил к стене. Картина была в золочёной раме, одного угла не хватало.
– Это она! – воскликнула Эви, полностью переключившись на картину.
Провела пальцем по шершавому холсту, отошла на шаг, чтобы разглядеть получше. Две маленькие девочки не старше Лиссы резвились на лугу, поросшем необычными, крупными на вид растениями. Всё вокруг увивали лозы, а цвета были такие яркие и вольные, что почти отвлекали от людей на картине. Очевидно, что одной из девочек была мама Эви: она выглядела в точности как Лисса. Словно на картине нарисовали именно её.
Убранные назад косы, круглые тёмные глаза, золотисто-коричневая кожа. Девочки держались за руки. У другой тоже были косы, но тёмно-рыжие, как пламя. Светло-карие глаза напоминали ириски, светлую кожу на носу усеивали веснушки, а в руке у девочки был золотой ключ. Эви поискала подпись художника, какой-нибудь знак, хоть намёк на то, кто эта рыжая девочка и где это было нарисовано. Но нашла только поблёкшую Ф внизу.
Вряд ли автор имел в виду «фиг вам», хотя вообще-то вполне подходило.
– Вы знаете, где это, сэр? – Забрав картину у Малькольма, Эви повернула её к боссу.
Тот сощурился, потёр подбородок.
– Боюсь, что нет, Сэйдж. Совсем не узнаю. Может, кто-нибудь в городе распознает. Поспрашиваем народ.
Эви крепко зажмурилась. Она точно знала, что нужно сделать, но храбрости не хватало, а сердце ещё не залечило раны, полученные, когда она в последний раз на такое решилась. Но порой эмоциональные шрамы нужно было вскрывать заново – чтобы выпустить остаток боли, освободиться от неё.
– Нет, нельзя больше тратить время, – сказала Эви, чувствуя, как внутри плещется ужас. – Часики тикают, нужно что-то решать с гиврами, да и завеса рушится. Есть только один человек, который наверняка знает, откуда эта картина и кто эта девочка.
Тристан склонился к картине, затем озадаченно вскинул взгляд на Эви.
– Кто?
– Мой отец.
– Я не могу, – прошептала Эви, не отрывая взгляда от двери в подвал.
С одной стороны стоял босс, с другой – Татьянна, с улыбкой держащая её за руки. Прикосновение дарило тепло, словно целительница своим даром залечивала разбитое сердце Эви.
– Ну, ну, подружка. Ты делала вещи и пострашнее.
Эви хотелось возразить, но Татьянна всегда выражалась так утвердительно, будто её мнение само по себе было непоколебимым фактом, и, к раздражению окружающих, целительница, как правило, не ошибалась.
