– Под давлением? Да ладно! Признай: каждый раз, когда доходит до дела, ты отстраняешься! Пытаешься меня запутать? Это такое злодейство, да, играть в игры? Делаешь вид, что тебе не всё равно, а потом как холодной воды за шиворот?
Тристан замер словно изваяние.
– Думаешь, я
Сэйдж слишком поздно осознала свою ошибку. Распахнула глаза, почуяв угрозу, сделала шаг назад.
Злодей бросился к ней.
– Думаешь, мне плевать? Как будто мысли о тебе и твоём благополучии не мучают меня каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду, когда тебя нет рядом! Я видел твой
Эта резкость должна была напугать, но не сработало. Сэйдж просто неотрывно глядела на него, тихая и смешавшаяся, словно смотрела на картину, на которой ничего не могла разобрать.
Прижав руку к груди, она заморгала и сказала:
– Мучают? Ты что, сравниваешь меня с пыткой?
Последняя ниточка самоконтроля лопнула.
– Да чтоб тебя! – рыкнул Тристан.
Шагнул вперёд, и не успела Эви ничего понять…
Он поцеловал её.
Тристан полагал, что у любой вещи есть определённый предел – согни чуть сильнее, и хрясь! Когда он коснулся губами Эви, он оказался сломан, разбит. Обе его руки легли ей на щёки, нежно лаская на контрасте с лихорадочным поцелуем.
Он знал, что пожалеет об этом: что потерял контроль, что сдался – сдался ей. Он сопротивлялся. Он всей душой сопротивлялся желанию быть рядом с ней, желанию обладать ею. Но она была неотвратима – с первой секунды их встречи и каждую секунду после неё.
Он любил её. Это было нескончаемое эхо, которое он поклялся никогда не произносить вслух. И конечно, потом, когда он отстранится и начнёт неуклюже извиняться, путаясь в словах, чтобы обойти правду, он возненавидит себя за то, что попробовал Сэйдж на вкус.
Но не теперь.
Теперь он просто наслаждался, отдавая каждый грамм любви, о которой не мог сказать, этой секунде, этой женщине, этому поцелую. Она не шелохнулась, не отстранилась – но и не поцеловала его в ответ, если на то пошло, и он так оторопел, что прервал поцелуй.
Как он мог? Наверное, перепугал её до смерти. Она застыла в его руках. Он сделал широкий шаг назад, отодвинулся.
– Сэйдж, – охнул он, – прости…
– Сбылось, – сказала она, глядя на него затуманенными глазами. – Я думала, никогда не сбудется.
Эти слова поразили его, хотя он не смог бы объяснить почему.
– В смысле?
Взгляд Сэйдж метнулся к окну, к звёздам, и тут он вспомнил. Первая неделя. Поздний вечер в офисе. Её желание.
«Расскажу, когда сбудется».
Он не мог осознать, что она такое говорит, что значат её слова. Его мозг, обычно такой организованный, такой эффективный, сбоил.
– Ты загадала… Твоё желание…
Она бросилась к нему, прижалась губами. Он распахнул глаза, глядя, как Эви цепляется за его плечи, словно ей нужно за что-то держаться. Словно
На этот раз замер Тристан.
«Честно говоря, игра в салочки такая себе».
Но когда она застонала ему в губы, он весь оттаял.
Остался только жар.
«Расскажу, когда сбудется».
Издав низкий звук, зародившийся где-то в глотке, он обнял её, прижал к себе. Всё началось как нежная страсть, а перешло в дикое желание. Он был создан для самоконтроля, а эта женщина, кажется, была создана, чтобы отнимать его у Тристана.
И Тристан ей позволил.
Она обхватила пальцами его затылок, поигрывая волосами у загривка, и было… Так. Блин. Приятно.
В ответ он схватил её за волосы, торопливо, но нежно потянул, открывая шею. Открыв глаза, увидел, что светлые глаза Эви потемнели, а веки полуприкрыты.
Его губы нашли бьющуюся жилку у неё на шее и усеивали это место поцелуями, пока он прислушивался к её реакциям. Хотел убедиться, что всё правильно, что с ней всё в порядке.
Слегка прикусил кожу, и Эви охнула, а потом вздохнула ещё раз, когда он приласкал это место языком.
«Это слишком, – предупредил разум. – Заходишь слишком далеко».
Плевать. Он тонул в Эви, упивался ею. Хотелось поселиться здесь, целовать её до конца дней своих – и этого вдруг оказалось недостаточно. Он хотел большего. Его губы снова накрыли её рот, Тристан подхватил её под колени, приподнял и аккуратно усадил на стол, оказавшись между её бёдрами.
Чёрное платье задралось чуть выше колен. Тристан схватил её за бёдра сквозь мягкую ткань, запечатлевая их форму в памяти. Ибо когда его опустят в землю, когда он больше не будет считаться зловещим повелителем этих земель, он заберёт с собой одно лишь это воспоминание.
Не прерывая поцелуя, он принялся водить руками по контурам её тела – начинал с шеи, где задержался пальцами, мучая себя самого. Нырнул ниже, бережно провёл ладонью по груди. Эви охнула, и он поцеловал её глубже.
