В разделение «умственного и физического труда» включается каста шаманов-жрецов (их роль несколько шире собственно идеологии, но об этом ниже в разделе «Мудрость болезни»). Анимизм переходит в язычество, появляются «специализированные боги». В отличие от ранее наделенных душой объектов природы возникают абстрактные боги — проекция человеческих качеств во вне: боги войны, боги удачи (прежде всего в охоте и войне). Абстрактные «зло и добро» воплощаются в злых и добрых богах не ассоциируемых ни с одним из предметов и явлений окружающего мира. У племени образуется не только свой идентификационный признак — собственный язык, но и духовная (мифологическая) общность — религия. Свои священные и запретные места, где боги являют свой лик, где с ними можно общаться, договариваться, молить об удаче и делиться с богами добытой добычей. Свои мифические первопредки. Тотемные животные. In rebus bellicis maxime dominatur Fortuna[173] и человек всеми способами хотел заполучить эту удачу в руки («умолить Судьбу»), управлять ей, хотя бы с помощью запредельных сил.
Мифотворчество превращается в идеологическое оружие, поскольку миф концентрирует морально-нравственные и социальные императивы, выстраивает картину мира с определением цели жизни человека и социума, равно способами достижения этой цели. Миф представляет обобщение нравственных ценностей, за которые можно пойти на смертный бой. Идеология превращается в один из главных ресурсов войны. Хищные инстинкты, алчность и кровожадность первобытного воина дополняются мощнейшими стимулами стойкости и самопожертвования: борьбой за нравственные ценности, защитой не себя лично, но семьи, рода, племени, языка, своих богов. Самоотречение во имя высшей цели позволяет выдерживать невероятные трудности походов, голод, боль, переступить инстинкт самосохранения и презреть смерть. Презрение к смерти значительно повышает боевые качества воина, становится залогом его победы даже над численно значительно превосходящим врагом[174].
Стойкость мифа, его действенность апробируется на главном «испытательном стенде» — на войне. В роль идеологии и лежащих в их основе мифов будет только возрастать, что приведет в дальнейшем к религиозным и идеологическим войнам.
Если войны начали влиять на экосистемы, то естественным образом затронули ядро этих систем, вершину пищевой пирамиды самого первобытного человека. Организация жизни военным лагерем, доминирование воинской психологии приводит к войне как modus vivendi[175]. Воинская доблесть не может быть только декорацией, игрой. Как выразился Мао по несколько иному поводу: «У каждого поколения должна быть своя война». Иначе сами понятия «воин» и «военный лагерь» теряют смысл. Поэтому возникли и существуют походы за тридевять земель на первый взгляд абсолютно бессмысленные, поэтому война может стать неким ритуалом, но обязательно с реальными человеческими жертвами. Порой, до первой и единственной жертвы, как ведутся по сей день войны у папуасов Новой Гвинеи. Или «войной цветов» ацтеков требовавших от подвластных народов защищаться используя в качестве «оружия» против нефритовых ножей и деревянных дубинок… орхидеи.
Заменив внутрисоциальные конфликты соперничеством воинов, чаще всего реализовавшихся во внешних конфликтах, война сделалась неотъемлемой частью жизни. Теперь она должна вестись для внутреннего единения племени, для стабильности воинского сообщества, иначе неминуемо перерастет в войну гражданскую. На новом витке кризиса агрессивная природа человека излилась наружу, обеспечив мирное существование внутри замкнутых социумов. Ранее устойчивый мир «первобытного коммунизма» обеспечивался реализацией агрессивной природы человека через насилие над крупной добычей, фактическим состоянием войны с дикой природой. Иного способа люди не знали, поскольку не нуждались в нем. Только кризис мог стать стимулом к новой революции, и кризис этот наступал — «военно-продовольственный».
Принципиальной ошибкой в извечном споре пацифистов и милитаристов является максималистское определение природы человека: человек по природе своей миролюбив или воинственен. То есть, лежит ли в его основе Добро или Зло, что имеет свою проекцию в будущее: возможно ли установление «Вечного Мира». Пацифистский взгляд напоминает представления о «добром дикаре» «испорченном плохими людьми», о войнах как «ошибках истории», закрывая глаза на историю цивилизации как историю нескончаемых войн. Милитаристы верят в воинственность как в доблесть и высшее достоинство человека, находят сотни аргументов в оправдание войны. Что ж, апофеозом истории войн, высшей логической точкой её развития могла бы стать всеобщая атомная бойня, в результате которой любоваться доблестью не придется даже бактериям.
