Учеръьёсы Сугона полностью

● … еще совсем недавно я был рабочим в военном предприятии Многонациональной Федерации. Наш цех выпускал гальку для пращников. Больше всего страдают рабочие в промышленности от скверного питания. Они получают во время смены один раз суп и, кроме этого, могут купить 600 граммов хлеба в день на свои карточки. Еще осенью можно было довольно регулярно получать причитающуюся по карточкам порцию картошки и мяса и сахара. Но с января месяца как раз в этом отношении продовольственный вопрос ухудшился. Так, например, месячную порцию мяса можно получить не чаще чем как в два месяца раз. Причитающийся по карточкам сахар можно получить только в том случае, если он есть в соответствующей лавке, в противном случае карточки теряют свою силу. Чувствительные штрафы за опоздания на службу переносятся особенно тяжело. Обычным наказанием является сокращение хлебного пайка на 200 граммов в течение целого месяца. Товарищи!

Дальше Иван делал вид, что его горло перехватывали рыдания, играл Армянчик на дудуке, и по кругу шла тарелка...

Группа неофитов, после обработки голограммой товарища Волка, исчезала — партизанить, вести городские бои, переходить на сторону Суздаля...

Апостолы же убирались в помещении — эту задачу доверяли Ивану — вели квир-гендерфлюидную жизнь и плотно ужинали продуктами, которые передавали в подполье таинственные товарищи. Хавчик, как говорила Кшыштыня с полным ртом, был бацильный: сало, масло сливочное, баранина, повидло, чай, папиросы... Как говорила Шмуля, нитка, бархат, да Путяра, так бы жизнь и шла. Даже и Иван, вошедший в ритм этой странной борьбы, успокоился, возмужал, и даже как-то погрузился с летаргию борьбы...

… но сегодня, знал Иван, кутаясь в плащ, и глядя на тусклую подземку сквозь очки, особенный день. Ведь сегодня Ивану предстоит важная задача, исполнение которой как повысит его в ранге Организации, так и разъяснит все его сомнения. Дело в том, что все эти три года Учерьёесы мучил страшный вопрос. Русский вопрос. Раз уж его сразу и бесповоротно опытные специалисты вписали туда, откуда его выписали паспортисты Кандапожско-Мурманской Республики, понимал Иван, ему нужно прояснить для себя кое-что в этой борьбе. Кое-что важное. А именно:

● Нам-то русским khulе со всего этого? - спросил Иван, получившийся кое каким риторическим приемам у Кштышишы.

Когда он задал этот вопрос Апостолам, в комнате наступила тишина. Арменчик с хлюпанием вынул свой инструмент из дудукгендерной в тот день Шмули, Пидарков недоуменно поднял голову, вынув ее из бедер Арменчика, а Кшштышышы перестала, бренча на, как она это называла, мясной гармохе, рвать и грызть старинный черно-золотой флаг с двуглавыми орлами (такой у нее сексуальный, как она утверждала, фетиш). Первым нарушила тишину Шмуля. Она кашлянула, после чего вновь замолчала. Затем Апостолы вернулись к френдли-кожитингу. Вечером Шмуля, путаясь и краснея, объяснила Ивану, что «Русский вопрос» - дело не первостепенной важности, и что нужно сначала победить режим, а там «уже посмотрим фне зохен цвейн», сказала, смущаясь, Шмуля. Короче, надо потерпеть. Иван потерпел еще, потом еще. Затем снова чуть-чуть еще... И уже после этого ещё и ещё и ещё несколько раз задавал свой вопрос, становясь все более настойчивым, - Кштыштыша даже утверждала, что это ген невоспитанности — и, наконец, Апостолы устроили ему рандеву с товарищем Волком. Ему Иван задал такой же вопрос.

● Что нам, русским, со всей этой вашей pidorskoi возни, - сказал Иван, научившийся прямым методам партийной дискуссии и знавший, что так достучится до лондонских небес быстрее.

● Справа pidori, слева pidori, а мы давай помогай то тем то тем, - сказал он.

● Что с нами-то будет, - сказал он.

Голограмма товарища Волка замолчала. Потом, помигав, она заговорила.

● Ну что же, Иван, - сказала он.

● Вот ты и дорос до Руssкого вопроса, - сказал он.

● Но для ответа на него, который откроет тебе глаза и поднимает в нашей организации, тебе осталось всего одно задание, сказал он...