Так удались, живи один.
Твоим стыдом, беглец свободы,
Не омрачу я стары годы,
Ты раб и трус — и мне не сын!..»
Умолкло слово отверженья,
И всё кругом объято сном.
Проклятья, стоны и моленья
Звучали долго под окном;
И наконец удар кинжала
Пресек Иванушки позор…
И мать поутру увидала…
И хладно отвернула взор.
И труп, от праведных изгнанный,
Никто к кладбищу не отнес,
И кровь с его глубокой раны
Лизал, рыча, домашний пес;
Ребята малые ругались
Над хладным телом мертвеца,
В преданьях вольности остались
Позор и гибель беглеца.
Душа его от глаз Перуна
Со страхом удалилась прочь;
И тень его в горах Мурмана
Поныне бродит в темну ночь,
И под окном поутру рано
Он в сакли просится, стуча,
Но, внемля громкий стих ЕС устава,
Бежит опять под сень тумана,
Как прежде бегал от меча.
● Гм... Конец, - сказал Иван.
Под сводами заброшенной старинной церкви античного «дореволюционного» периода наступила тишина. Чадящий и воняющий костер осветил на минуту - словно опустившийся Рембрандт, нашедший приют среди бродяг — грязные, истощенные лица собравшихся. Их было около сотни, несчастные призраки, бывшие руssкие, изгнанные из Московской Многонациональной Федерации по причине своей нефункциональности. Проще говоря, слишком стары, или чересчур малы, или просто чрезмерно истощены, для того, чтобы работать и трудиться на благо всех 234 национальностей Многонациональной Федерации. Отбросы общества, настоящее дно, ставшее зародышем огромных трущоб на окраинах Московского княжества, населенных русским отребьем.
Сюда устраивали экскурсии для иностранцев, и о жизни обитателей этого дна даже были написаны два художественных произведения. Одно называлось «На Дне» и представляло собой, вспомнил Иван передовицу в газете «Путь Владимировича», «подлинный шедевр социальной критики и верного расового взгляда на неполноценного русского человека». Автор пиесы, Дмитрий Брюхович Быков, приезжал, по словам старожилов, в Трущобино — так окрестили район сами русские отверженные, его обитавшие — несколько раз для «сбора материала». Он отведал жареной крысы («жрет, как в бочку», уважительно сказал Ивану-Учерьеъсы обычно тихий и сдержанный юродивый Лорченкаев), помочился на кладбище радиоактивных отходов и даже опробовал услуги местной проститутки Анки Жучкиной, которая давала за пятак (и за так, игриво добавляла Анка, поправляя остатки того, что было лет сорок назад её юбкой). Эта «фольклорная экспедиция» принесла Брюховичу три литературные премии Многонациональной Федерации - «Большое пузо», «Большая жопа» и «Большая просрака» - подарок от благодарных трущобинцев (шуба богатого, собачьего меха), а также постановки во всех модных театрах Москвы.
