Эх, Москва, Москва, вздохнул Иван, вспомнив блага цивилизации — извозчиков, рикш-таджиков, дневное солнечное освещение на улицах... Теплая квартира Алевти... Нет, нет! Гнать от себя эти мысли! Сугона знал, что после случившегося на фронте в Суздале ему путь-дорожка в Москву заказана. А здесь, на дне, он сколько угодно мог продержаться без документов и регистрации. Ведь по молчаливому уговору чеченская полиция Москвы не совершала экспедиций в Трущобино — происходил только ежегодный набег крымских татар, о котором все знали заранее — за что обитатели Трущобино не портили статистику МВД Многонациональной Федерации, не пересекая административных границ города Москва. Со временем население Трущобино очень разрослось и представляло собой, по сути, нечто вроде римской клоаки. Ну или, вспомнил Иван другого артиста, сделавшего себе имя на Трущобино, «Отверженных Собора Зеленоградской Матери». Так называлась оперетта, которую написал известный политик и литератор Многонациональной Федерации, Сергей Водолазргунов. В ходе этой веселой пьески обитатели Трущобино — тупица Иван Иванович Иванов и прошмандовка Манька Ивановна Марькина — поступают в услужение к канонику церкви Многонациональности, уважаемому тувинцы Оглы Балды Кирбулщирову, лауреату ордена Александра Невского Второй степени, и постепенно приобретают навыки человеческой речи. Научившись говорить и споласкивать руки мочой перед едой, они, тем не менее, не переходят к прямохождению и передвигаются в пространстве на четырех конечностях до самого конца произведения. Каноник церкви Многонациональности, переделанной из античного храма какого-то мифического, блаженного мученика Николая и почему-то Второго, заботится о несчастных, как может. Так, он учит их тувинскому языку и кандапожскому — тут Иван вздрогнул — наречию, но это, конечно, выше разумения двух русских недочеловеков. Зато у них развит, как у всех животных, инстинкт размножения, и немало сцен произведения посвящены попыткам Ваньки Иванова вскочить на ногу каноника, чтобы оттрахать ту позадорнее (тут рецензент «НГ-Экслибрис Многонационалии» непременно добавлял, «что вызывало длительные овации и гомерический хохот просвещенной москвабадской публики»). В результате, Ивану удается проделать эти манипуляции с Машкой Марькиной, после чего самка, как и заведено в природе, беременеет. Это нарушает законы Многонациональной Федерации о запрете на скрещивание руssких друг с другом — вредоносный субстрат необходимо размыть как можно сильнее, мужчин убить или извести в рабство, женщин использовать по назначению, напоминает Оглы Балды во время проповеди Путину-оапоа8вп5757576 (Оглы — духовник Лидера) — но, в то же время, каноник привязался к двум забавным животным...
Именно на противопоставлении долга и чувств, писала в рецензии на постановку «Собора Зеленоградской Матери» знаменитая обозревательница Галина Жидович, на этом конфликте чувственного изживания эмоциональной травмы и пост-колониального мышления тригерной сегрегации, и построено фундаментальное здание произведения величайшего, без сомнений, руssкоязычного романа этого месяца, девочки. Не вдаваясь в подробности, чтобы не не спойлернуть — как смутно понял Иван из обрывков словарей, которые ему удалось найти, этот глагол пиджн-рашн значил что-то вроде «отлизнуть», но раньше времени — Галина живописала глубины катарсиса, который испытает зритель постановки, который купит билет на следующий вторник (18.00, малая сцена ХАМАТ имени Чмолтан Хамчатовой, всего 39 многонациональных гривен-грошей). Она живописала их так ярко, что читатель как будто бы заглядывал в самые глубины глотки Галины, не желающей ни себя, ни её, глотку, ни читателя, и, уж тем более, зрителя.
За пьесу «Отверженные Собора Зеленоградской матери» Сергей Водолазрнугов получил как Государственную премию, так право жениться на любой представительнице жены древнего античного режима, по фамилии Толстые. Неудивительно, ведь, ходили слухи, на постановку 16 раз приходил Путин-GHYU8765/iu. Также драматургу подарили поместье в 100 душ руssких рабов, и право опробовать свой золоченый пистолет «Стечкин» на любим критике Многонациональной Федерации. Поговаривали, что не посчастливилось Жидович. По крайней мере, с тех самых пор колонки её прекратились, хотя издание «Говнузиш Беобахер», куда регулярно поставляла свое govnouzich Галина, утверждало, что все дело в цензуре. Другие рецензенты не так стеснялись отлизывать по-быстрому, так что Учерьъёсы знал, чем заканчивается пьеса.
