… Желтый волнистый попугай, похожий на того, что мы купили Глашеньке на ярмарке в Самаре, когда встречали посольство Персии (как дочь выросла!). Я — дух и прячусь в комнате под потолком от родителей девушки, с которой пришел знакомиться. Ищу место под шкафом. Комната знакомая. Улица ночная кажется центральная Кондопоги. Я лечу усилием воли поднимая тело чтобы не попасть на грязную землю. Думал о пьянстве и веществах, вроде грибов. Возможно, я постарел, а, возможно, чем это кончится, одному Богу ведомо. Как странно, я просмотрел дневник сейчас бегло, благо он еще небольшой (все мои три дневника не длились больше 10-20 страниц, будем надеяться, что этому повезло больше) и увидел, что это уже второй сон с попугаями за недолгий срок. Толкования таких снов плохие, но ведь я не баба им верить. Мне нравятся попугаи, эти красивые, яркие, благородные, но с ноткой здорового озорства, агрессивные, но добродушные в целом и всегда готовые поиграть и помириться, птицы. Они похожи на мое альтер-эго, этого самого авантюриста Лорченкова. К тому же, всегда в детстве у нас с братом были попугаи, других животных мать, одержимая страхом микробов и бактерий (кажется вообще всех форм жизни), не признавала. Сначала это был желтый попугайчик (прожил 14 лет) потом зеленый (18 лет). Потом началась война и время попугаев кончилось. Как странно. Только сейчас вспомнил про брата. Может, стоит начать розыски?..»
… Закончив с дневником, Иван Иванович встал, совершенно высохший, и с удовлетворением посмотрел вниз. Плоский живот, уверенный, достойный, уд. Может, и стоит пойти к Насте, которая только начала просыпаться и ворочается, жаркая, томная, под одеялом, в ожидании своего мужчины. Впрочем, полчасика еще есть. Супруга, в отличие от Ивана, оказалась «совой», а он, к своему удивлению, «жаворонком». Они оба этого не знали, когда жили в Трущобино, потому что в Трущобино не было ни сов ни жаворонков ни ангцев ни козлищ, вспомнил Иван проповедь Лорченкаева, ставшего Посмертным Патриархом церкви России за оказанные в ходе Освободительной Русской Весны услуги (заключавшиеся в утешении, которое Иван Иванович черпал из воспоминаний о Святом). В Трущобино также не было ни эллина, ни иудея, ни Лорченкаева, ни Сугоны, а стенали лишь заблудшие несчастные души, спрятанные в голодных, замерзших телах, чья индивидуальность оказалась стерта нищетой и унижениями. Но все это в прошлом, понимал Иван Иванович глядя, как по реке величаво плывут транспорты с зерном, мехами, золотом, вином, тканями и прочими грузами. И все началось с того самого дня, когда татары намеревались, подумал Иван с улыбкой, увести его, как раба, в Крым. Вспомнилось...
